Книга Злодей моей мечты, страница 55 – Кира Лин

Когда почти доедаю кашу, ко мне подходит Доркас. Лицо у неё каменное, губы плотно сжаты.

— Что ж, раз ты теперь работаешь в доме, — говорит она тоном, который отлично подошёл бы для вынесения приговора, — у меня есть для тебя задачи.

Я киваю, жуя с усилием.

— Конечно. Что мне нужно сделать?

Она прищуривается и опирается рукой о стол.

— Иди-ка ты на чердак.

— На… чердак? — переспрашиваю с опаской.

— Ага, — кивает она бесхитростно. — Там бардак. Мусор, пыль, паутина. Разгреби вещи, рассортируй книги. Только ничего не трогай, если выглядит… подозрительно.

— В смысле — подозрительно?

— Если мерцает, шипит, вибрирует или шепчет тебе голосами из прошлого — не трогай. Просто отойди подальше и не трогай.

Я нервно хихикаю. Не уверена, что это была шутка. Да и все присутствующие тихо посмеиваются. Надо мной, полагаю.

Вот так, значит. Доброе утро, Дафна. Вот тебе завтрак с привкусом отчуждения. Теперь я белая ворона, и все меня недолюбливают. А чего я такого сделала, а?

Что ж, пойду искать лестницу на чердак и морально готовиться к встрече с семейкой пауков и парой заколдованных шкатулок.

Держа ведро в одной руке, метлу — в другой, а щётку и тряпки под мышкой, я поднимаюсь по узкой деревянной лестнице, которая скрипит при каждом шаге так, будто вот-вот развалится. Доски прогибаются, пыль клубится облачками, и я начинаю сомневаться: а точно ли Доркас не пошутила надо мной?

Дверь наверху тяжёлая, дубовая, с коваными петлями. Я толкаю её плечом и тут же замираю на пороге.

Чердак... просторный. Под самым коньком крыши — массивные балки, на которых кое-где висят засохшие пучки трав, треснувшие амулеты и какой-то странный... череп. Я решаю не присматриваться.

Сквозь высокое пыльное окно пробивается свет. За ним — узкий балкон с резными перилами. Подхожу ближе. Балкон выходит прямо на задний двор, откуда виден весь сад и даже крыши хозяйственных построек. Где-то там гуляет Молния и распугивает уток своими утренними серенадами.

С тоской вздыхаю. Лучше бы я сейчас уточек кормила и яйца куриные собирала. Все приятнее.

— Апчхиии! — от души чихаю и тру нос.

Здесь пахнет старым деревом, сухой травой и пылью, которая веками скапливалась под потолком.

Вдоль стен навалены друг на друга вещи, старые сундуки, закутанные в серые полотнища силуэты мебели. Кое-где виднеются куски гобеленов и потрескавшиеся картины, прислонённые к стене.

— Ну что, вперёд?! Нечего прохлаждаться, — бормочу я себе под нос и закатываю рукава.

Первым делом откидываю покрывало с ближайшего сундука — внутри старые книги, какие-то потрёпанные пергаменты и… маска. Театральная, белая, с трещиной на лбу. Быстро закрываю. Пусть живёт здесь дальше, в своём жутком уголке.

Потом начинаю выметать пыль, поливать доски из ведра и вытирать пятна. Через полчаса я уже вымокла, устала и откашливаюсь от пыли.

А это что? Наклоняюсь и присматриваюсь. Под толстым слоем ткани и паутины натыкаюсь на портрет.

Смахиваю грязную тряпку, и передо мной появляется… семья.

На холсте — мужчина с волосами цвета воронова крыла, выразительными скулами и жёстким взглядом. Женщина — светлокожая, с благородными чертами лица, рыжевато-каштановыми волосами и строгим взглядом.

А рядом — два мальчика. Один постарше, черноволосый, с горделивой осанкой и дерзкой складкой на губах. Другой — помладше. Тоже темноволосый, но взгляд у него… другой, как будто настороженный и немного исподлобья. На губах улыбка угадывается.