Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 47 – Кристина Юраш

Это зрелище было более пугающим, чем его ярость. Когда он убивал, он был стихией. Когда он ел человеческую плоть, он был хищником, наслаждающимся добычей. А сейчас... сейчас он казался мучеником.

Но манеры его были безупречны. Отдать должное!

Тишина стала невыносимой. Звук моих приборов казался оглушительным.

— Тебя смущает мое присутствие? — спросила я, нарушая тишину. Я положила вилку на край тарелки, металл тихо звякнул о дорогой фарфор.

Он медленно поднял голову. Тлеющие угли в прорезях маски были направлены на меня.

Стол был накрыт. Три блюда. Вино в толстом матовом стекле. Пар от тушеного корня въелся в камень, смешиваясь с запахом жареного мяса, приправленного травами, которые я никогда бы не стал собирать сам.

Я ждал.

Минута. Две. Десять.

Тишина в зале стала давящей.

Она не шла.

Гордая до глупости целительница!

Решила уморить себя, лишь бы не переступить порог, где сидит убийца?

Я сжал вилку, не сводя взгляда с двери.

Пусть. Но голод выжигает магию быстрее, чем гнев. А мне нужна была целая целительница, а не высохший скелет в грязной мантии.

“Ты же все равно хотел ее убить после того, как она вылечит рану?” — пронеслось в голове.

Я шумно вздохнул. Если раньше я хотел ее убить, и это желание было холодным, расчетливым, обоснованным и взвешенным, то сейчас я сомневался.

Я не мог так быстро привыкнуть к человеку. Не мог.

Мой взгляд скользнул по пустой столовой, в которой раньше всегда было много людей, а сейчас — тишина и пустота. “Его нельзя оставлять одного!”, — слышал я призрачный голос Берента. — “Он… он одичает. Инстинкты возьмут верх! Поэтому я настаиваю на том, чтобы число слуг не сокращалось!”. Он разговаривал с кем-то, а я не слышал ответов.

Я усмехнулся. Я понимал, что я такое. Тварь без совести, чудовище, которое способно одним ударом оторвать голову. Монстр, который упивается чужой кровью.

“Я не пытаюсь заставить тебя стать кем-то другим. Разве чудовище не может быть воспитанным? Есть вилочкой, ложечкой и пользоваться салфеткой?” — смеялся Берент.

“Обязательно применю эти знания! Я буду иметь при себе вилочку и салфетку!” — огрызнулся я. Но Берент не обиделся.

Только сейчас я понял, как сильно старик любил меня. Да, любил. Сколько всего он мне прощал. Он был терпелив, никогда не кричал, не ругал. Он убеждал, объяснял, повторял десятки раз.

Впервые за все время я почувствовал, как в горле встал ком. Словно невидимая рука сжала его и теперь не отпускает.

Я уперся ладонью в край дубовой столешницы. Дерево треснуло под пальцами.

Совет подтасовал факты. Они выдали ей рапорт, где я был монстром, решившим напасть на столицу, а они — спасителями. Она ничего не знала о том, что здесь произошло. О том, как умирали мои люди!

Да! Я понял, что это за чувство, которое я испытал, когда она шагнула к обрыву. Собственничества.

Эта мысль заставила меня немного расслабить плечи. Но воспоминания ломились в голову, не спрашивая разрешения.

Я помнил каждую секунду того дня.

— Господа, что случилось?

Голос Берента прозвучал ровно. Без страха. С легким недоумением, словно гости пришли не вовремя и нарушили распорядок.

Лязг. Хруст ребер. Меч прошел сквозь грудину старика, выйдя из спины черной тканью мантии. Я стоял в конце коридора. Видел, как старик оседает на каменную плиту. Видел лицо того, кто ударил. Безымянный. В серой форме. Глаза пустые, отточенные, как лезвие. Может, я бы не запомнил каждого, кого разорвал в тот день. Но убийцу учителя я запомнил навсегда.