Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 86 – Стасия Викбурд

Рабочие замерли, глядя на это чудо. Кто-то перекрестился, кто-то зааплодировал, дети радостно захлопали в ладоши.

— Смотрите! — закричал один из мальчишек. — Таверна светится!

— Магия, — прошептал Элиас, глядя на происходящее с благоговением. — Она подтверждает. Они — истинная пара.

Томас и Луиза стояли, не отрывая взглядов друг от друга, а вокруг них сияло волшебство «Одинокого сердца». Их руки были соединены, и этот свет, казалось, исходил из их сердец.

Я подошёл ближе, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Поздравляю, Томас, — сказал я, положив руку ему на плечо. — Похоже, таверна знает, что делает.

— Я… даже не знаю, что сказать, — растерянно улыбнулся он. — Это так неожиданно.

— Иногда самое важное приходит неожиданно, — улыбнулся я. — И это прекрасно.

Луиза подняла глаза на Томаса:

— Значит, завтра я приду помогать с крышей?

— Обязательно, — он сжал её руку.

Вокруг снова зазвучали голоса, смех, разговоры. Рабочие расходились по домам, обсуждая увиденное. Дети бегали вокруг, повторяя: «Таверна светится! Магия вернулась!»

Я оглянулся на строение. Оно действительно светилось — не ярко, не вызывающе, а мягко, успокаивающе. Как будто говорило: «Я возвращаюсь. Я снова буду домом для тех, кто в нём нуждается».

Элиас подошёл ко мне:

— Видите, ваше высочество? Таверна возрождается не только стенами. Она возрождается сердцами.

— И это самое главное, — кивнул я. — Пока люди верят и помогают друг другу, она будет жить.

Заходящее солнце окрасило небо в алые тона, а мягкий свет таверны продолжал сиять в сумерках — как знак надежды, как обещание новой жизни. И я знал: Людмила, когда вернётся, увидит всё это. Увидит, как её дом снова стал местом, где рождаются чудеса, где люди находят друг друга, где любовь побеждает любые испытания.

Мерцание гирлянд на ёлке бросало причудливые блики на стены комнаты, но даже эти волшебные огоньки не могли разогнать тоску, сковавшую моё сердце. Я поправила серебристую ленту на подарках под ёлкой — всё было идеально, как и должно быть в канун Нового года. Но внутри царила пустота.

Пальцы коснулись ёлочного шара с нарисованными снежинками. В памяти всплыли образы, от которых защемило в груди: добродушное, морщинистое лицо Элиаса, который принял меня, незнакомую, как родную дочь; открытая улыбка Томаса, всегда готового прийти на помощь; взгляд Ариона — такой глубокий, полный заботы и чего-то большего, чего я тогда не решалась назвать.

Я машинально потянулась к кружке с горячим шоколадом, вдохнула аромат корицы и вдруг замерла. Этот запах напоминал мне кухню таверны, где Элиас готовил свой фирменный глинтвейн, а Томас подбрасывал дрова в печь. Запах здесь казался каким-то… плоским, лишённым души. В таверне всё пахло иначе — теплее, уютнее, будто хранило в себе частичку домашнего очага.

Город за окном сверкал огнями, люди спешили с покупками, дети катались с горок. Всё как обычно. Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. В голове крутилась одна мысль: никакое новое платье, никакой изысканный ужин не заменят мне тех простых радостей, что дарила таверна. Там каждый день был наполнен смыслом, теплом человеческих сердец. А здесь… здесь всё казалось декорацией.

«Неужели всё это было лишь сном?» — подумала я, глядя на отражение в оконном стекле. Но нет, я помнила каждую деталь: скрип деревянных половиц, тепло печи, смех за столиками, заботливый взгляд Элиаса, дружеское похлопывание Томаса по плечу, трепет, который охватывал меня всякий раз, когда я вспоминала Ариона.