Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 76 – Стасия Викбурд

— Вода, приди! — произнёс я твёрдо, вкладывая в слова всю свою силу, всю тревогу за неё, всё желание защитить их обоих — и женщину, что стала мне дороже всего, и крошечную жизнь, которую она носит.

Над таверной мгновенно сгустились тучи — плотные, тяжёлые, свинцовые. Воздух наполнился прохладной свежестью, первые капли упали на землю, затем ещё и ещё — и вот уже настоящий ливень обрушился на объятое пламенем здание.

Вода шипела, встречаясь с огнём, пар поднимался клубами, окутывая таверну призрачной дымкой. Пламя сопротивлялось, вспыхивало в отдельных местах, но дождь был неумолим. Постепенно огонь сдавался: сначала затихли языки на крыше, затем погасли вспышки у окон, наконец, последние всполохи у основания стен зашипели и угасли.

Оглядевшись, я не увидел её. Сердце сжалось. Бросился к тому месту, где она только что стояла, и нашёл её лежащей на земле недалеко от таверны. Без сознания.

— Очнись… — я упал на колени рядом с ней, перевернул её на спину.

Её лицо было бледным под слоем копоти, веснушки проступали сквозь сажу. Дыхание было слабым, прерывистым. Капли дождя падали на её щёки, смешиваясь с засохшими слезами. Мокрая прядь волос прилипла ко лбу, одежда промокла насквозь от воды и пота.

— Очнись, прошу тебя, — я осторожно стряхнул пепел с её волос, провёл рукой по щеке. — Очнись, пожалуйста… Ради нас. Ради малыша.

Дракон внутри тихо заурчал: «Она держится. Связь жива. Малыш тоже. Они оба живы. Мы успели».

Я осторожно поднял её на руки. Она была такой лёгкой, такой беззащитной… Но я знал: в этой хрупкой девушке — невероятная сила. Та самая, что не позволила ей сдаться даже перед лицом всепоглощающего огня.

— Всё позади, — тихо произнёс я, прижимая её к груди. — Теперь ты в безопасности.

Вокруг нас всё ещё парил лёгкий пар от остывающих углей, дождь постепенно слабел, превращаясь в мелкую морось.

Первые лучи заката окрасили небо в бледно-розовый цвет, когда на место пожара начали прибывать люди — те, кто ушёл с ярмарки раньше. Среди них я сразу заметил двоих: седовласого мужчину с добродушным лицом — Элиаса — и светловолосого юношу, того, что был с истинной на празднике.

Они замерли, увидев почерневшие стены таверны «Одинокое сердце». Дым ещё висел в воздухе, смешиваясь с каплями затихающего дождя. Ветер доносил запах гари — едкий, всепроникающий, будто сама память о тепле и уюте обратилась в пепел.

— Нет… — выдохнул Элиас, сжимая кулаки. Его плечи ссутулились, а лицо исказилось от боли. — Не может быть… Моя таверна… Столько лет… Столько судеб…

Я знал, о чём он говорит. Родители рассказывали, как встретились здесь, в «Одиноком сердце», — таверна соединяла истинные пары, была местом, где судьбы находили друг друга. Теперь эти стены, хранившие столько надежд, стояли обугленные, мёртвые.

Парень бросился к развалинам, будто надеялся найти что-то целое, нетронутое огнём. Он переступал через обломки досок, поднимал обугленные куски дерева, словно искал что-то важное. Его плечи опустились, когда он понял, что таверна практически уничтожена. Он провёл рукой по голове, затем резко закричал, глаза его горели тревогой:

— Людмила…

Я стоял неподалёку, держа на руках истинную. Людмила, так зовут ту, что захватила мой разум и сердце — моя истинная. Она всё ещё была без сознания, её дыхание оставалось слабым и прерывистым. Копоть покрывала лицо, веснушки проступали сквозь сажу, а мокрые волосы прилипли ко лбу.