Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 66 – Раяна Спорт

— Я не верю тебе! — выкрикнула Надин, все еще сверкая в гневе глазами.

Только вот я услышала в ее голосе нотки отчаяния, выдававшие ее внутреннюю борьбу. Казалось, оборона, которую она так упорно держала, начинала рушиться.

— Надин, — бросив в сторону останки метлы, Олафур схватил ее за руки, тем самым, не дав им разорвать ему глотку, — мне нет нужды тебя обманывать.

Откуда-то сбоку до моих ушей долетела усмешка. Повернув голову, столкнулась со смеющимися глазами Орагона. Он и еще несколько нагов, что встретили нас на поляне, уже вернулись к своим обязанностям. Лишь Вия нигде не было видно.

Олафур с Надин долго смотрели в глаза друг другу, прежде чем женщина позволила обнять себя. И эта часть воссоединения была в точности из моих фантазий: обмякшая воительница и прощенный влюбленный. Хотя так ли на его быстро простила, остается вопросом. Скорее всего просто дала волю чувствам, ведомым лишь тем, кто ждет годами, лилея надежды на личное счастье.

Тарун, откашлявшись, опустился на стул за массивным деревянным столом. Его жест был красноречив: театральная пауза окончена, настало время утолить голод.

"Мужчинам не свойственны драмы," — пронеслось у меня в голове, словно оправдание или наблюдение.

Именно в этот момент, когда напряжение схлынуло, я позволила себе отвести взгляд от воссоединившейся парочки и в полной мере оценить обстановку. Быт нагов, еще недавно такой цельный, теперь носил следы недавней стычки, напоминая о буре, которая лишь на мгновение нарушила их покой.

Мы оказались в исполинской пещере, напоминающей огромный зал, где, как я уже упоминала, царила атмосфера коллективного труда. Казалось, каждый здесь занимал свое строго определенное место и, словно по невидимому сценарию, монотонно выполнял заученные до автоматизма действия, внося свой вклад в общее дело. Это был мир идеальных пчел-тружеников, где я невольно чувствовала себя в нем совершенно чужой. Мне было трудно представить, какое место я могла бы занять в этом слаженном механизме, ибо даже в самых смелых мечтах не могла представить, чем бы занялась здесь.

В отличие от меня, Тарун, казалось, совершенно не задумывался о своем положении. Он, привыкший с рождения к дворцовой роскоши и беззаботной жизни, явно не испытывал никакого беспокойства. Мне кажется, ему даже в голову не приходило, что все блага, которыми он так легко пользовался, были результатом титанического труда всего народа. Сейчас он просто сидел, ожидая, когда еда материализуется перед ним на серебряном подносе, словно по волшебству. И это его безмятежность так контрастировала с моим внутренним смятением, что подчеркивала пропасть между нашим восприятием мира.

Однако вернемся к описанию пещеры. Это было величественное пространство, высеченное самой природой. Камень, словно податливая глина в руках искусного скульптора, был изваян ветром в причудливые формы. В памяти всплыло определение — "эоловые рельефы", названные так в честь древнегреческого бога ветров, Эола. Эти образования, словно застывшие волны, покрывали стены и потолок, создавая ощущение нереальности.

Освещение пещеры было продумано до мелочей. Помимо ламп, мерцающих неровным, но теплым светом, наги использовали природные богатства. Самородки, искусно расставленные в стратегических местах, отражали и преломляли свет, создавая причудливую игру теней в самых темных уголках пещеры. Казалось, что в этих тенях таятся секреты и древние истории.