Книга Принцессы ненавидят драконов, страница 47 – Ольга Пашнина

Может. Другая женщина, которой независимость не сдалась и даром.

— Я буду спать с Астаром! – заявила Кристи.

— Будешь, – согласилась я, – но после свадьбы.

— После свадьбы я буду с ним жить. А в палатке – спать!

— А я все твоему отцу расскажу!

— Давай, скачи, как раз освободится место!

Линд быстро сообразил, что если нас не унять, то до Мардука мы можем и не доехать. Надо сказать, он очень вовремя встал между мной и Кристи, еще бы чуть-чуть – и перешли бы от аргументов к выдергиванию хвостов.

— Девушки, спокойно! Кристи, Астар, берите палатку. Корнеллия, твоему покою ничто не угрожает, я посплю у костра. Мне совершенно не принципиальна палатка. Я могу выдерживать любые температуры, я ведь дракон.

— Это жестоко! – возмущенно сказала Кристи.

— Так тебе и надо! – а это я.

Правда, палатку пришлось ставить самостоятельно с какой-то матерью, ежеминутно поминая Зомбуделя, и она вышла какая-то косая. Держалась на честном слове и магии, а еще стояла прямо под сосной, и после каждого порыва ветра на крышу падали шишки. Но я все равно заползла внутрь с чувством морального удовлетворения. Закуталась в плед, свернулась клубочком и закрыла глаза, приготовившись провалится в сладкий сон, который обычно бывает на природе, после сытного ужина.

Но совесть – зверушка круглосуточная, отдыхать не изволит. Сначала я решила, что странное ощущение внутри – это и впрямь несварение от кулинарных способностей Астара. Но почти сразу поняла, что свербит не в желудке, а выше. Вот уж не знала, что совесть живет где-то между ребрами, но скребется она там очень противно.

Поворочавшись несколько минут, я осторожно высунула нос наружу.

Линд сидел у костра, задумчиво шерудя в углях длинной веткой. На лес опустилась ночная прохлада, и в палатке похолодало, едва я впустила в свое гнездо ветер.

Надо было снова спрятаться и наплевать на всяких там драконов. Заслужил! Нельзя просто так взять и уснуть в палатке рядом с принцессой. Сам хвалился, что весь такой дракон – вот и пусть ест тушканчиков и ночует как лошадь, стоя.

Это я все подумала, а рот, как всегда, жил своей жизнью:

— Ладно, иди в палатку, я подвинусь.

Линд обернулся, и на его лице промелькнуло сомнение. Я даже обиделась! Мог бы проявить больше энтузиазма. Я тут, между прочим, принципами жертвую. В иные времена за скомпрометированных принцесс головы рубили, а сейчас всего лишь мозг вынесут. Голова-то останется!

Но он все же поднялся, и я поспешила забиться в самый уголок палатки и накрыться пледиком. Еще хотела сделать вид, что сплю, но не успела. Впрочем, Линд не был настроен на разборки. Он лишь мельком глянул в мою сторону, а потом закинул руки за голову и уставился в потолок, то ли пребывая в раздумьях, то ли считая вместо прыгающих через забор овечек падающие на палатку шишки.

Тогда я, подумав, обиделась на то, что он не пристает, и отвернулась с твердым намерением немедленно уснуть и отомстить забористым храпом. Но Линд по-своему истолковал мои слегка истеричные телодвижения:

— Ты замерзла? Пододвинься ближе, я тебя укрою.

— Ничего я не замерзла. Я, между прочим, колдунья! Захочу – всех накроет! Тьфу, укрою, в смысле. И согрею. Ща…

— Ой-ой…

— Ю тан ина сок!

— Бежим!

Линд мухой выскочил из палатки, таща за собой меня. А я ничего не успела понять. Только с первым глотком воздуха вспомнила, что в заклинании было «габона», что значит «тепло». А не «ина сок» – пламя. Снова накосячила. В восемнадцать это мило, в двадцать три – странно. На месте Линда я бы прямо сейчас с собой развелась, но он только задумчиво смотрел, как ярко горит палатка, не выпуская моей руки.