Книга Сын Йемена, страница 102 – Ирина Дегтярева

— Центр особо интересовался возможностью вербовки Джазима, раз у тебя с ним сложились такие своеобразные, можно сказать, доверительные отношения в последнее время, да и раньше… Слова Джазима о том, что он воевал вместе с твоим отцом, подтвердились?

— Да, отец Рушди жив, и он подтвердил. Но вопрос сейчас в другом: куда устроится работать Джазим? Он офицер страны, с которой саудовцы находятся в состоянии войны. Но бежал от хуситов, а стало быть, может по многим аспектам подсветить саудовским спецслужбам обстановку в Йемене — он неплохо знает методы работы хуситов. Что-то мне подсказывает, что им заинтересуются наверняка и уж если не добровольно, то добровольно-принудительно заставят потрудиться на благо королевства.

— Тем более. Но Центр будет еще обдумывать эту ситуацию. От тебя требуется пока не прерывать с ним контакты, как ты и планировал сделать изначально. — Шабиб вздохнул и сощурился. Свет из щелей в крыше добрался до его глаз, высветил их так причудливо, что они показались Мунифу прозрачными. — Отпечатки пальцев у тебя все-таки взяли? Избежать этого не удалось? Жаль.

— Что делать? Тут без вариантов. У всех, чьи личные дела я отсматривал, есть упоминание о дактокарте. Пальчики у всех откатали.

— Теперь будем ждать от тебя сигнала, куда и когда ты поедешь в «отпуск».

* * *

Муниф раньше никогда не отдыхал за пределами стран Персидского залива. В нескольких километрах от Салоников он оказался на небольшой вилле, хотя формально жил в клубном отеле поблизости.

Весной тут прохлада и ветер с моря, тревожный, постукивающий деревянными выбеленными морской солью и солнцем ставнями. Сладковатый запах сосен пропитал Мунифа и настроил на романтический лад. Однако единственной девушкой, которую ему удалось увидеть в Греции вблизи и даже мимолетно пообщаться с ней, была гречанка на ресепшне отеля-клуба, куда он заселялся по приезде. Затем он уехал оттуда под предлогом череды экскурсий по континентальной и островной Греции. Черноглазая, чернобровая, с бледной кожей, не скрытой тканью шаршаба, она вызвала смущение в душе Мунифа. При всей его религиозности он все чаще задумывался, что предпочел бы жену не мусульманку. (Хотя небезосновательно предполагал, что при его образе жизни нескоро сможет жениться.) Или такую, как Симин. Она мусульманка, но словно с другой планеты. Умная и волевая. Его не привлекала в противоположном поле покорность.

Но теперь ему предстояло отключить волнующие мысли о девушках и включить мозги, чтобы воспринять науку конспирации и способы добычи информации с помощью не только смекали, но и спецтехники.

Преподавали приезжавшие из Москвы учителя. Объяснялись чаще на английском, но, чтобы до Мунифа дошло как следует, в конце концов прислали переводчика. И даже с ним возникали сложности из-за тонкостей йеменского диалекта, но все же так Мунифу было легче.

Военные дисциплины он освоил в училище, здесь добавились только некоторые нюансы работы со взрывчатыми веществами, азы диверсионной тактики на «всякий случай», как ему объяснил лысый инструктор с черными сверлящими Мунифа глазами. Пришлось осваивать и работу с ядами, с химикатами для работы с документами.

Лишь к вечеру он выбирался из комнат виллы и мог посидеть на покрытой плиткой открытой веранде в плетеном кресле, покурить и выпить кофе, глядя на закат на море. В кустах шуршали черепахи, пели цикады, колыхались на ветру цветущие травы. Пахли цветы пряно и сладко, особенно к вечеру.