Книга По острым камням, страница 87 – Ирина Дегтярева

— Я все это время ожидал, что она либо меня прикончит, либо себя порешит, — Горюнов потер руку, где едва-едва зажила рана, оставленная ножом Джанант.

В своем отчете он умолчал об этом маленьком инциденте. Зачем тревожить начальство? Уварову не втолкуешь, что нападение Джанант ничего не значит. Это то же самое, что пытаться накормить дикую кошку. Она сперва тебя всего исцарапает, но, когда насытится из твоих рук, то будет норовить потереться о твою брючину с утробным и благодарным урчанием.

— Она и Зорова-то восприняла болезненно. С большой долей недоверия. Сейчас появление любого нового лица вызывает у нее страх и стресс. Она опасается, что я ее обманул или не имею достаточных полномочий. В любой момент может сорваться. Успокоится и доверится она мне окончательно лишь когда мы окажемся, как вы изволили выразиться, на ее поле. Да, там она почувствует себя увереннее. Максимум, что она может сделать мне — убить. Выдать не посмеет, напротив, станет всячески охранять, носиться, как курица с яйцом, поскольку в этом самом яйце кощеева смерть в игле. Она может убить, надеясь, что вся нынешняя история с ее пребыванием в конспиративной квартире российской контрразведки в Латакии не всплывет. Но Джанант девочка образованная, умненькая. Она понимает, что история всплывет, причем в самый неподходящий момент. К тому же, она начала разбираться, что к чему. Туманные догадки о ее достопочтимом папаше приобрели с моей помощью и с помощью нашего приятеля из Франции более четкие очертания. Картинка стала четче, ошеломив ее до основания, потревожив трепетную душу патриотки Ирака и правоверной мусульманки. Она что-то себе навоображала, ей внушили, да и от природы она натура явно романтическая. А тут папаша-предатель. Это удивительным образом не вписывается в нарисованную ею самой картину мира. Мы все себе что-то рисуем, воображаем, но выживает тот, кто рисует не абстракцию, а как, скажем, Шишкин, веточки, листочки. На его дубах можно листья пересчитать и все чешуйки на стволах сосен.

— Да ты эстет! — Александров скупо улыбнулся, мысленно соглашаясь с доводами Петра, лучше знавшего ситуацию, изучившего Джанант в «ближнем бою». Но также генерал понимал все риски. И ситуация ему категорически не нравилась.

— Это безумие. Ты рассчитываешь на свой вечный авось, на котором выезжал все эти годы. Вывезет ли теперь? Сомневаюсь.

— Мой авось довольно-таки матерый, капитальный, — пошутил Горюнов, зная, что Уваров другого мнения по поводу всей этой ситуации.

Анатолий Сергеевич шел не за нравоучениями от Александрова, а за обещанием оказать содействие. Но Уваров слишком уж внимательно слушал Евгения Ивановича, и Петра это стало напрягать. Еще чего доброго пересмотрит свою позицию. Александров умеет убеждать.

— Евгений Иванович, у нас вполне конкретная просьба, — тем не менее не колебался Анатолий Сергеевич. — Раз уж так вышло, что именно от вашего ведомства шел посыл о поисках Джанант, вы в курсе дела, нам не придется посвящать в суть еще кого-то. Сами понимаете, меньше народа знает, тогда мы в большей степени сможем положиться на горюновский «авось», — он улыбнулся примиряюще.

Сухощавый, высокий и чуть сутулый, в очках с дымчатыми узкими стеклами, он производил впечатление человека мягкого, даже неуверенного в себе и в принятых им решениях. Однако, как убедился Горюнов за несколько лет совместной работы, впечатление это чрезвычайно обманчивое.