Книга По острым камням, страница 133 – Ирина Дегтярева

Хатима слышала их оживленный разговор на кухне. Говорили они громко. Однако их быструю речь с массой незнакомых ей слов она едва разбирала. Поняла только разговор про страх.

Разия предупреждала ее, что Кабиру можно доверять. Того же в отношении Джанант она не сказала. Похоже, просто ревновала Кабира. Как ни пыталась Хатима разобраться в отношениях Кабира и Джанант, так и не смогла. Ну точно не отношения телохранителя и хозяйки. И дружескими их не назовешь, а уж тем более любовными. Он разговаривал с Джанант как старший брат, не слишком склонный к нежностям, но в то же время жалеющий ее.

Бред продолжался и закольцовывался в удивительно примитивный сюжет. Горюнова выводили из глинобитного невысокого домика (в дверном проеме ему даже приходилось пригибаться). Во дворе, пыльном, душном, с низким дувалом, изрешеченным пулями, где в тени акации привязан клочкастый линяющий ослик с тоскливыми миндалевидными глазами, Петра ставили у дувала и… расстреливали два боевика, смеющихся очень заразительно. Он слышал их смех еще какое-то время пока лежал в пыли, пока жил. Потом наступала темнота на какое-то время, затем его снова выводили во двор, знакомый до одури, до желтых камешков, лежащих в пыли, и ослик снова уныло смотрел на людей, расстреливающих Горюнова. Каждый раз было больно и обидно, что так глупо закончилась жизнь. «И где моя хваленая ловкость и изворотливость?» — думал Петр, глядя, как из него вытекает кровь, сворачиваясь в шарики при соприкосновении с пылью.

Он никак не мог разорвать порочный круг, пытаясь понять, где и как он прокололся. Наконец что-то изменилось. Темнота небытия разорвалась, как ветхая ткань, и в просветы ее Петр увидел потолок комнаты с балками, изъеденными термитами. Пиршество термитов продолжалось, потому что с балок то и дело сыпалась мелкая рыжеватая труха и ею присыпало простыню, покрывавшую Горюнова. Он подумал было, что это саван, и кошмар продолжается. Однако в сумерках комнаты увидел женский силуэт.

— Зара, — прошептал он еле слышно, испугавшись своего хриплого чужого голоса.

— Это я, — женская фигура приблизилась, склонилась над ним, он почувствовал даже через ткань ее никаба теплое дыхание на своей щеке. — Кто такая Зара?

Петр узнал голос Джанант. Ее большие магнетические глаза, проглядывающие в амбразуру никаба. За спиной девушки маячил невысокий мужчина.

— Ну и страшный, шайтан, — поморщился Горюнов, глядя на пучеглазого афганца со следами пендинки на лице.

— Повежливее, это доктор, — урезонила его Джанант тихим голосом. — Он наконец подобрал лекарство и дозу и тебе стало лучше. Я думала, ты умрешь. Малярия у тебя оказалась нехорошей формы.

— Чего ж ты меня не вылечила, докторша? — с обидой поинтересовался Петр, сев на матрасе, голова закружилась, — отдала на растерзание… — он кивнул доктору, тот улыбнулся в ответ, явно не понимая арабский.

— Я не паразитолог-инфекционист, я вообще-то гинеколог. Что ты смеешься?

Горюнов откинулся на подушку, все еще испытывая слабость.

— Да, я не твой клиент… Что здесь происходило, пока я пребывал в стране грез? Что этот докторишка хочет? — Петр заметил, что афганец пытается привлечь к себе внимание.

— Он хочет, чтобы ты принял таблетку и отдыхал, а не болтал, — она обернулась и, только убедившись, что доктор ушел, сняла никаб, бросив его на стул, и стала говорить, придвинув к матрасу, на котором возлежал Горюнов, стул с драным сиденьем и такой же спинкой, сплетенными из цветных проводков от сломанной электротехники местными умельцами.