Книга Менеджеры халифата, страница 95 – Ирина Дегтярева

Горюнов покивал, прикидывая, как правильно отреагировать на новость о разделении группы. Как подсунуть Наргизову идею о помощнике в Москве, хотя бы в лице «американца»? Или ввести новый персонаж, но кого? Для этого понадобится связаться с Центром и обговорить чью-то кандидатуру. Есть ли подходящие люди в Управлении по борьбе с терроризмом? Наверняка. Только при тотальной недоверчивости игиловцев сможет ли этот оперативник втереться в доверие к Аслану? Должен. Но лучше проверенный Зоров. Главное, не упустить боевиков в Москве.

Однако Наргизов разом отверг всякую помощь. Он отчего-то категорически отказался и от «американца», и от кого бы то ни было.

— Справимся сами. Это наш долг и основная задача. Если будем все время просить помощи, нам не поручат больше ничего серьезного. А я-то вообще хотел со временем переехать в Турцию и оттуда координировать несколько групп одновременно. В разных городах.

— У тебя далеко идущие планы. Но для этого надо подготовить людей. Кого попало ведь не возьмешь. Да и лучше бы их отправить в Сирию, чтобы повоевали.

— А я уже кое-что делаю для этого, – загадочно сообщил Шамиль и умолк.

Расспрашивать Петр не решился. Тем более Наргизов переключился на другую тему, достал ноутбук из спортивной сумки, которую притащил с собой. Открыл его и продемонстрировал аудио– и видеозапись, где они вместе с братом исполняли нашид – исламскую песню собственного сочинения на чеченском и русском. Традиционно без музыкального сопровождения, призывающую мусульманскую молодежь идти в халифат, отказаться от привычной жизни, которая, в сущности, пагубная, развратная и не приведет ни к чему хорошему.

— Ну как тебе? – вытянул шею Аслан, заглянувший в комнату и пытавшийся понять реакцию Горюнова по выражению его лица.

— По-моему, стоящая вещь. Хорошо бы еще и на арабском. Изначально нашиды исполнялись только на арабском. Это уже нововведение в ИГИЛ^[94], чтобы охватить и русскоязычную публику.

— Вот если бы ты перевел. Я собираюсь отправить Хабибу через «Фейсбук». Они обработают, подберут видеоряд и разместят в интернете на своих ресурсах. Хабиб обещал, – с гордостью поведал Наргизов.

«Ну и болван!» – подумал о нем Горюнов, а вслух сказал:

— Конечно, переведу. Только петь, уволь, не буду. Я в таких делах не мастак. Подстрелить неверного, взорвать – это пожалуйста, – он улыбнулся, а парни загоготали довольные.

Ворота на въезде в Гудермес в форме арок и трех башен, с золотыми куполами на перекладинах над дорогой и портретами президента России и двух глав Чечни, погибшего и действующего, на колоннах-башнях напомнили Горюнову отчего-то монумент «Мечи Кадисии» в Багдаде. Он бы сейчас многое отдал, чтобы оказаться в Ираке, вдохнуть снова этот пыльный воздух, пропитанный бензином и гниющими водорослями с Тигра. В Чечне он чувствовал себя как рыба, выброшенная на камни. Неуютно он себя чувствовал. Настолько неприятно ему не было даже в горах Кандиль, когда находился под колпаком у турок. Но там он хотя бы находился среди курдов, которых считал почти своими. Сын Мансур наполовину курд. И Зарифа-телохранитель спину прикрывала…

Однако, несмотря ни на что, Горюнов ехал на пассажирском месте в «Ладе» по Чечне. Сорок километров от Грозного до Гудермеса с оружием, приведенным в боевую готовность, лежащим на коленях.