Книга Новобранцы холодной войны, страница 115 – Ирина Дегтярева

— Ты не Селим, — усмехнулся следователь и закурил, изводя Мансура, не курившего уже очень давно, запахом табачного дыма, знакомого с юности. Отец где-то доставал именно иракские сигареты или сирийские и обкуривал всех домашних. — И вскоре тебе предоставят доказательства, которые ты так жаждешь получить. Напомнят, в чем ты подозревал египтянина… Что? Уверенность твоя поуменьшилась?

— Смотрю и думаю, что вы тут все спятили. Несете какую-то галиматью!

За это Мансуру дали пару тычков кулаком в живот, но без энтузиазма. Как видно, те, кто слил информацию о египтянине, просили не калечить раньше времени.

… — Тобой интересовались «евреи», — шепнул Зияд уже около камеры. Он его сегодня конвоировал. — Я видел, приперлись два офицера, один в гражданском, стояли их джипы во внутреннем дворе. Трепались с твоим следователем, ржали. Мне сказали, что завтра ночью тебя переведут к ним на базу. Тогда тебя там размажут по стенке. Я завтра дежурю сутки. Выведу тебя и сбегу сам. Надоело мне все это! Ты же обещаешь, что мою семью вывезут в безопасное место?

— Я ведь тебе говорил, о твоих мы позаботимся, — твердо сказал Мансур, а у самого сердце обвалилось в пятки при мысли, что побег не удастся. Другого шанса не будет. — Нам в любом случае не стоит ничего бояться. «Не говорите о тех, кто погиб на пути Аллаха: “Мертвецы!” Напротив, они живы, но вы не ощущаете этого».

Зияд растроганно моргал в полумраке тюремного коридора. На него удивительным образом действовали цитаты из Корана. Однако и Мансур испытывал сейчас волнение, произнося слова из священной книги. Они единственные его поддерживали.

— «Мы непременно испытаем вас незначительным страхом, голодом, потерей имущества, людей и плодов. Обрадуй же терпеливых». Все у тебя будет хорошо, Зияд, ты добрый человек и правоверный мусульманин. Нет ничего главнее этого в жизни. Не удастся «евреям» нас сломить.

— Тихо, сюда идут, — шепнул Зияд и грубо прикрикнул: — Давай передвигай ноги. Что ты плетешься? — Он толкнул Мансура в спину, но, смягчив движение руки, даже придержал его за рубашку, грязную, окровавленную, чтобы ослабевший парень в самом деле не упал на каменный пол камеры. — Завтра, — шепнул он и закрыл дверь, лязгнув засовом.

Мансур схватился за голову. Всё! Это край, после которого будет падение в бездну, либо взлет. Безумная надежда на спасение перехватывала дыхание, но тут же наваливалась беспросветная тоска страха. Хоть бы дали оружие, он готов пробиваться с боем. Хоть бы нож…

«Мальчишка! Идиот! — ругал он себя. — Надо было не давать себя арестовать еще там, на вечерней улице Эрбиля. Можно было отбиться, убежать. Сам себя загнал в угол. Постоянно на допросах в наручниках. Куда теперь рыпаться? Рассчитывать на Зияда…»

Ночью его вдруг поволокли на допрос. И там его ждал сюрприз в виде румяного самодовольного американца. Чисто выбритого, надушенного, в камуфляже с надписью на кармане U.S. AIR FORCE. Седые виски, но моложавый, в продолговатых, но закругленных по краям очках. Иракский следователь в допросной не присутствовал.

Американец явно пришел поглазеть на «товар». По фото избитого Мансура, а его в самом деле фотографировали, церэушники могли и не опознать. Сейчас, похудевший за две недели донельзя, весь в гематомах, ссадинах, чумазый, лохматый, он не походил на того переговорщика-переводчика в чистой рубашке, коротко стриженного, выбритого, которого видел египтянин в Эмиратах и Египте.