Книга Новобранцы холодной войны, страница 112 – Ирина Дегтярева

Через день сработал тот самый механизм неумолимости, которого так опасался Мансур. Ночью его перевезли в другую тюрьму — «Аль-Хут» в Эн-Насирии, одну из худших в Ираке. Это уже не Курдистан. Примерно триста пятьдесят километров от Багдада.

Он узнал адрес заведения, увидев надпись, нацарапанную на стене своей новой одиночной камеры, узкой, пеналообразной, тут и наклониться завязать шнурки было бы невозможно, не стукнувшись головой о противоположную стену, если бы у него в кроссовках были шнурки, изъятые еще в курдском узилище. Мансур и не собирался наклоняться, у него болели бока, живот, спина. Ныли постоянно. Он только однажды задрал рубашку и, увидев в сумраке камеры показавшиеся особенно черными гематомы, заправил рубаху в джинсы, чтобы не начать жалеть самого себя. Его порадовало, что дознавателю не пришло в голову раздеть его, иначе он бы увидел следы осколочных ранений по всей спине. Такое вряд ли могло быть на спине сына сапожника.

Зато эта мысль пришла в голову местному тюремному врачу, к которому Мансура привели уже утром. Он осмотрел его молча, записал что-то в карточку, заведенную на нового заключенного. А далее Мансур отправился на очередной допрос. И началось все по-новой. Тут его уже допрашивал араб, высокий, сухощавый, с длинными, как плети, руками. Дрался он похлеще предыдущего. Видимо, опыт оставался еще со времен саддамовских. По возрасту он мог в начале своей карьеры выколачивать правду из врагов Ирака.

Спрашивал он по-арабски, не заморачиваясь, понимает ли его арестант. Все пошло по кругу: имя-фамилия, предъявление доказательств того, что он скрывается за личиной Селима Диджле. Мансур возражал, что все это шито белыми ниткам, а главное, его узнал родной отец. Следователь утверждал, что сапожник уже так не уверен, что задержанный курд на самом деле Селим, его сын. На это Мансур сказал: «Вы его бейте сильнее, и он признается, что я Папа Римский». За эти слова его избили особенно крепко. Ему припомнили и осколочные ранения на спине, которых не могло быть у мирного курда.

Когда Мансур валялся на полу допросной, он пробормотал что-то. Следователь переспросил и услышал ответ.

— «О те, которые уверовали! Не берите своими помощниками тех, кто не из вас. Они не упускают случая навредить вам и радуются вашим трудностям…» — ясным голосом процитировал Мансур аят из суры «Али ‘Имран».

— На что ты намекаешь?!

— Я не намекаю, а прямо говорю, что вы спелись с «евреями» ^[29], хватаете своих и бьете невиновных. Аллах не с вами!

Следователь вдруг оставил его в покое. Его сухое, с мелкими морщинами лицо вытянулось, словно следователя посетила догадка. Мансура уволокли в камеру.

Тюрьма «Аль-Хут» славилась своим жестоким обращением с заключенными. Камеры небольшой тюрьмы были переполнены. Мансуру «повезло», что его держали в одиночке. В тюрьме в основном содержали террористов ДАИШ. Сам город Эн-Насирия был закрытым из-за нахождения здесь тюрьмы строгого режима.

Тактику поведения на допросе и манипуляции следователем можно было бы попробовать применить со службой безопасности курдов, там допрос походил на допрос: жесткий, грубый, но без рукоприкладства и пыток уж точно. Здесь, в иракской тюрьме, действовали другие правила. Вернее, их не было для заключенных вовсе.