Книга Новобранцы холодной войны, страница 108 – Ирина Дегтярева

«Неужели Селим в самом деле погиб? Это совпадение? Чудовищное совпадение или меня задержали вследствие его гибели? Как Секо мог его отпустить куда бы то ни было, когда я в то же время находился на территории курдов ДПК?» — Мысли прыгали между вспышками боли, причиняя еще большую боль отсутствием ответов и понимания линии поведения. Хотя для него единственная линия поведения — это настаивать на своем и отпираться от всего, что ему пытаются навязать.

Если задержали отца Селима, возможна очная ставка. Как старик-сапожник себя поведет? «Узнает» ли сына? Один Всевышний ведает. Мансуру оставалось полагаться только на Него. И он мысленно начал читать суры Корана:

«Не говорите о тех, кто погиб на пути Аллаха: “Мертвецы!” Напротив, они живы, но вы не ощущаете этого». «Воистину, мы принадлежим Аллаху и к Нему вернемся».

На этих двух аятах из «Аль-Бакары» его словно замкнуло. Он их повторял раз за разом. Эти слова приносили ему мучительное, но облегчение.

После непродолжительной экзекуции дознаватель раскраснелся, притомился и решил, что для начала достаточно. Мансура с разбитым носом увели в камеру, но теперь уже в другую, где сидело трое, смахивающих на обычных уголовников. У Мансура возникло опасение, что его хотят прессовать и в камере, продолжив «воспитательный» процесс. Но парни были заняты какой-то философской тихой беседой. Когда Мансур прислушался, он услышал, что разговаривают они по-арабски и обсуждают, где лучше «щипать» карманы, на каком базаре в Ираке самые ротозеи. Карманники — народ смирный. К тому же они не были курдами, и это обстоятельство его обрадовало.

Он сам заговорил с ними по-арабски, благо был носителем багдадского диалекта с характерными словечками, которые почерпнул из отцовского лексикона, а тот в свою очередь вращался в среде простых людей, тех же самых торговцев с базара. Общие темы нашлись. Мансур пожаловался, что его схватили вместе с торговцами с рынка. Ни за что ни про что. А он сын простого сапожника. Теперь не хотят отпускать. Бьют.

Из жалости карманники дали ему закурить. У Мансура при обыске отобрали все, буквально до крупиц табака в швах карманов.

Арабский очень пригодился. Отец как в воду глядел, настаивая на том, чтобы он совершенствовал именно этот язык.

Дома Мансур отца почти не видел, тот мотался по командировкам — в Сирию, на Северный Кавказ, в Узбекистан, Таджикистан. Из командировки в Афганистан Горюнов привез очередное ранение и звание Героя России. Только теперь Мансур с тоской ощутил, как соскучился по нему, Саше и по брату с сестрой. Отец все время пророчил ему провал… Неужели это в самом деле провал?..

Не понимал Мансур, почему не тащат на очередной допрос, что происходит за сырыми, несмотря на жару, стенами камеры. В голову лезли мысли о другой тюрьме, которая находится в Сулеймании.

В одну из поездок в Сулейманию, по поручению Секо, Мансур, проверяясь, нет ли за ним хвоста, зашел в тюрьму-музей Амна Сурака. Там при Саддаме держали политзаключенных, в большинстве своем курдов. До 1991 года, когда курды захватили тюрьму и освободили заключенных.

Там были манекены, изображавшие заключенных, подвешенные за руки, скованные наручниками за спиной, с мученическими лицами, или привязанные за щиколотки к бревну с выставленными вверх босыми пятками, по которым лупит надзиратель палкой, или спящие стоя, прикованные к трубе так, что нельзя ни сесть, ни лечь…