Книга Танки не лгут, страница 46 – Катори Ками

— Даже тогда не мог! — Хилд увидел Эвана и сбавил тон. — Я хотел тебе счастья, — сказал он, глубоко вдохнув. — Хотел, чтобы у тебя все получилось. И у тебя получалось! Значит, метод работает, и кто я такой, чтобы все разрушать?

— Друг? — Ник горько усмехнулся. — Нет. Друзья так не поступают.

— Друзья — нет… — Хилд бросил быстрый взгляд на Эвана, но все-таки закончил уже совсем глухо: — Зато так поступают родители. Я действительно хотел, как лучше, Ник. И сейчас хочу.

Ник дернулся, как от удара. Его глаза расширились и на секунду полыхнули зеленым.

— Нет… — выдохнул он. — Ты не можешь… Ты врешь! — он подскочил к Хилду и вгляделся ему в глаза, будто пытаясь разглядеть там правду. — Ты не мой отец! — крикнул почти жалобно.

— Нет… — Хилд слабо улыбнулся, глядя на него. — Конечно, нет. Но я воспитывал тебя с трех лет. Какая разница, чья кровь в твоих жилах?

Ник замер. Его глаза покраснели, и он дернулся, когда Хилд поднял руку. Но все-таки позволил ему сжать свою ладонь.

— Все будет хорошо, — сказал Хилдебранд тихо. — Ты со всем справишься. Ты смог вырастить Древо, смог сбежать из Башни, смог выжить в Урбе и найти лучший в этом мире Танк. Черт побери, я горжусь тобой, парень!

Ник несколько секунд молчал, а потом несмело улыбнулся.

— И я смог взять тебя в плен, — добавил он дрогнувшим голосом и сжал его руку.

Хилдебранд рассмеялся.

— Да. И это тоже, — подтвердил он, широко улыбаясь.

Ник чуть смущенно глянул на Эвана и, разжав пальцы, поспешно пошел к своей кровати.

* * *

Ник давно спал, а Хилд все лежал с открытыми глазами. Света от глазков-светильников на потолке было совсем чуть-чуть: ровно столько, чтобы видеть собственную руку в темноте, но его вполне хватало, чтобы, выкрутив настройки контрастности на максимум, видеть ветрогона и даже — движения его светлых ресниц.

Мехам нужно было спать намного меньше, чем магам и, тем более, людям, и ночными часами Эван обычно развлекался тем, что играл в игры или в который раз перечитывал немногочисленные закачанные в память книги. Еще приятным развлечением было рисование. Программка была явно рассчитана на детей, имела совсем скудный диапазон инструментов и палитры, но Эван научился виртуозно с ней обращаться и иногда жалел, что не мог никому показать сотни сохраненных в специальном хранилище картин.

Вот и сейчас, свернувшись на кровати так, чтобы видеть Хилда, он рисовал его портрет. Линия за линией, точка за точкой. Он прекрасно видел профиль — высокий лоб, выразительные чувственные губы и четко очерченные скулы и ямочки на них. А вот то, как лежат волосы, приходилось додумывать. Так же как и их цвет.

Получалось похоже. Эван даже собой гордился. Ровно до той секунды, пока Хилд не повернул голову и не посмотрел ему прямо в глаза. Его зрачки вспыхнули в темноте, засветившись — как показалось Эвану — ослепительным белым светом. И лишь притушив настройки зрения, он понял, что цвет магии ветрогона был серым, как облачное небо.

Колдовской свет освещал теперь его лицо, и Эван видел, как на тщательно вырисовываемых им только что губах заиграла улыбка. Хилд приложил к ним палец, делая знак молчать, а потом поманил его к себе.

Сердце бешено забилось о ребра, а дыхание участилось. Точнее, Эвану казалось, что он дышит как тяжело раненный танк, и его сопение вот-вот разбудит Ника. Он смотрел на Хилда, не в силах отвернуться, и в голове набатом билась мысль: это единственная возможность. Почувствовать прикосновение — ласковое, не требовательное. Прикоснуться самому. Попробовать на вкус по-настоящему чистую кожу.