Книга Жажда денег, страница 56 – Марина Серова

— Конечно, обратила, мы же столько часов вместе просидели. Нет, руки у нее чистые. Правда, после удара по моему лицу, может, на костяшках и появились подтеки, ударила-то она от души. А вот у Ирины Худовой руки всегда были в перчатках, странно, но факт.

— Да, Наташа, я еще хотела узнать, как себя в КПЗ вела эта Ирина?

— А зачем вам? Она же уже на свободе.

— Да вот хочу полный портрет ее составить, чисто для себя.

— Знаете, она очень скрытный человек. Мы там общались, что-то рассказывали, а она только слушала. И напряженной очень была, прямо натянутая как струна. Видела, что она и ночью не спит, все сидит, что-то думает. Но я ее понимала. Занимает человек высокую должность, все ее знают, уважают, грамоты дарят, в мэрию приглашают. А тут на тебе — СИЗО. Стресс у нее был сильнее, чем у нас всех, вместе взятых.

— Но именно она вас защитила от нападения Григорьевой?

— Да, это точно. Но в тот момент я больше испугалась Худову, чем ударившую меня Григорьеву.

— Почему же?

— Она как будто в тот момент превратилась в какого-то зверя: глаза горят бешеным огнем, оскал какой-то нечеловеческий и двигаться начала, как пантера, что ли, нет, как скорпион, нет, ну, как-то странно прыгнула на Григорьеву и не менее странно нанесла ей какие-то удары. И, знаете, профессионально нанесла. Григорьева вырубилась, я думала, что она умерла. И как только жертва упала, Худову как будто отпустило, опять стала интеллигентной приятной женщиной.

— Поняла вас, Наташа, спасибо за звонок. Если захотите пообщаться, звоните, всегда рада буду.

Я положила трубку. Хинкали уже остывали, а меня опять одолели сомнения и чувство вины, что я выпустила преступницу.

— Гарик, а твоя интуиция что тебе подсказывает, кто преступница? — спросила я.

— Таня, давай кушать, надо иногда заставлять себя не думать о происшествиях, иначе крыша поедет.

— Похоже, у меня уже она в пути.

— Вот и кушай спокойно, соус добавляй, тут настоящий армянский соус.

Знаю Гарика, для него все, что самое лучшее, вкусное, необычное — все армянское. Мы молча начали есть. Молчание прервал Гарик:

— Таня, у меня ощущение, что работает не один человек, по крайней мере, их двое. Даже последнее нападение произведено совсем в другом стиле — нет удара по голове тяжелым предметом. Странно все это…

— Гарик, а почему ты не работаешь? Ты сегодня целый день посвятил мне. У тебя что, своих дел совсем нет?

— Конечно, есть, вагон и маленькая тележка. Но и праздники в жизни должны быть. Вот я и решил себе сегодня устроить такой праздник — общаться целый день с такой красивой девушкой.

«Началось», — подумала я, опять армянская кровь взыграла, пора прощаться.

— Гарик, я, наверное, домой, спасибо за ужин. У нас с тобой был непростой день. И алиби у твоей Кузьминой нет, и я продолжаю думать, что Худова виновна. Ладно хоть Григорьеву можно исключить из списка подозреваемых.

— Это почему?

— Да Самойлова сейчас обрисовала ее поведение в КПЗ, судя по этому, бабушки для Григорьевой — святое.

— Хочешь, позвоню ее сожителю, спрошу у него, что и как?

— Я уже имела неудовольствие с ним пообщаться, пьет он и невменяемый совсем.

— Знаю, вызывала Григорьева не раз наряд утихомирить сожителя, руки любит распускать.

— Гарик, а можешь помочь мне и походатайствовать за Григорьеву, чтобы ее выпустили? Руки у меня до нее не доходят, Кузьмина с Худовой все собой затмили.