Книга Жажда денег, страница 55 – Марина Серова

— Страх и боязнь тут тебе точно не друзья. Ты же знаешь, что чего человек боится, то к нему и притягивается? Боишься ошибиться — ошибешься обязательно.

— Вот спасибо, утешил.

— Да, кстати, моя уверенность в добропорядочности Кузьминой сегодня сильно пошатнулась. Вот врет сидит и не краснеет. Все же зона оставляет жуткий отпечаток. Там ведь крутиться надо, как уж на сковородке. И они все оттуда выходят хитрые, подлые какие-то. Таня, а не откушать ли нам хинкали? — внезапно сказал Гарик. — Тут рядом хинкальная классная, я постоянно туда забегаю. Пойдем, приставать не буду.

— Честно говоря, я бы чего-нибудь съела, пойдем.

Мы пришли в уютное кафе и заказали себе фирменных хинкали. Пока ждали заказ, на моем телефоне раздался звонок.

— Я так и знал, что именно сейчас позвонит тебе очередной воздыхатель, — горестно произнес Гарик.

Но звонила Наталья Самойлова. Странно, что ей надо?

— Татьяна Александровна, это Самойлова. Я звоню, чтобы извиниться за сестру и поблагодарить вас за хорошую работу. Вы не обращайте на нее внимания — это обычная реакция близкого человека на мои побои. Она так-то у меня добрая и хорошая. И перед следователями извинитесь за нее. Она их там сильно оскорбляла. А вам я очень благодарна, вы хороший юрист и прекрасный человек. Спасибо вам от всей нашей семьи.

Ее слова были очень актуальны, ведь я сильно начала сомневаться в своих успехах. Худова не давала мне покоя, и я была уверена, что работаю непрофессионально, что верю чужому мнению, а своего как будто нет.

— Наташа, вам спасибо за теплые слова, мне это очень важно, — ответила я. — Вы можете мне рассказать, почему Григорьева накинулась на вас в КПЗ?

— Знаете, я на нее не обижаюсь. Трудная судьба у человека, обозленная она, кидается на людей, как будто мстит за что-то.

— А за что, как вы думаете?

— Воспитывалась она в детском доме, то есть никому не была нужна. Родственников своих не знает, то есть родовые корни вырублены. Живет с алкашом, который ее периодически избивает, то есть роль жертвы налицо. И я — девочка из благополучной семьи, в меру упитанная, хорошо воспитанная. — Наташа задорно засмеялась. — Вы думаете, она меня любить будет? Да для нее мой типаж — как кость в горле. Она как будто только и ждала повода, чтобы наброситься именно на меня. Это своеобразная месть за то, что у меня есть то, чего никогда не было у нее. Я простила эту несчастную женщину. Ее, кстати, выпустили?

— Пока нет. А как вы думаете, может Григорьева с ее агрессивным настроем нападать на старушек?

— На старушек, думаю, нет. Вот на таких, как я, она бы с удовольствием напала. Да, она что-то говорила, что в детском доме ее любила какая-то нянечка, старушка. Она ее и к себе домой забирала, и сладости покупала, и звала ее «доченька». Только от нее Григорьева чувствовала тепло и заботу. Она очень трогательно в камере нам об этом рассказывала. Явно не врала. Поэтому выпускать ее надо. Самые теплые воспоминания у нее связаны именно с этой бабушкой. Не смогла бы она нападать на тех, кто даже отдаленно похож на ее нянечку.

— Спасибо, Наташа, мне эта информация очень важна.

— Да что вы! Танечка Александровна, это вам спасибо.

— Наталья, а вы не обратили внимания, есть ли на руках Григорьевой какие-нибудь пятна?