Книга Жемчужный дебют, страница 85 – Александра Миронова

— Да ладно, — оживился Гаврил, — я когда-то хорошо в нее играл.

— Расскажите мне об этом, мальчики, — снисходительно обронила Анжелика, и троица потянулась к выходу из столовой. Когда их шаги затихли, Анна перевела взгляд на Калинина, спокойно попивающего кофе.

— А вы что же, «Монополией» не интересуетесь?

— Зачем мне ею интересоваться, если я и так монополист? — пожал он плечами и рассмеялся, довольный собственной шуткой.

Вечер потек своим чередом. Анна, с трудом прорвавшись сквозь метель, сходила за книгой в свою избушку, отметив, что к ее приходу кто-то взбил постель, нагрел помещение и поставил возле кровати глиняный чайник с травяным настроем. Калинин все же пошел в жилой корпус и, отыскав там коробку с шахматами, вернулся назад в столовую и принялся играть с самим собою. Жанна вязала. Отсутствие связи и современных технологий, отрезанность от мира, метель и кинематографичная нереальность всего происходящего словно повергали всех в транс. Со стороны картина была исключительно мирной, но никто из присутствующих ни на секунду не забывал о лежащих по соседству мертвых телах.

Вечерний концерт начался вовремя, но Анна и Даниил смотрели его в одиночестве. Жанна решила воспользоваться отсутствием бабушек, чтобы посмотреть их комнаты (после сложных переговоров с Дарьей та согласилась сопровождать ее во время осмотра). Анжелика, Гаврил и Гена настолько увлеклись игрой, что не пожелали прерываться ради искусства. Битва у них шла нешуточная, поэтому эмоциональные возгласы долетали до оранжереи. А Лиде карты обещали такие блага, что та не желала прекращать сеанс, пока не узнает все подробности.

Бабушки допели народные песни — мелодичные, звонкие, затрагивающие чувства, которые тебе самому неведомы, пока умелый музыкант не проведет рукой по клавишам и не вырвет вздох и слезы из глубины души. Закончив петь, они удалились. Наступила очередь Аэлиты, но та не появилась. Видимо, Евгений не соврал, говоря, что Аэлита сама принимает решение по поводу своих выступлений. Погруженные в транс мелодичным пением бабушек Анна и Даниил оставались на своих местах, продолжая всматриваться в бушующую за окном метель. Словно оба ждали чего-то, в чем боялись друг другу признаться.

Даниилу казалось, будто он сидит один в огромном зрительском зале, где погас свет, публика затаила дыхание, а занавес медленно открывается. На сцену невидимый декоратор бросает пригоршни девственно-белого снега, перемешанного с бриллиантами. Снег валится, слепит, закрывая густой пеленой все происходящее на сцене. Но глаза постепенно начинают привыкать к ослепительной белизне, и сквозь нее проступают смутные очертания. Декорации. Карандашный набросок, робкая акварель, постепенно приобретающая форму живого существа. Мозг отказывается признавать его существование, он бунтует, отчаянно цепляясь за образы, которые может классифицировать и которым может дать определение. Но спустя короткий миг остановившееся от невозможности увиденного сердце перекрывает ему кислород.

Говорят, что перед смертью в голове проносятся фантастические картины. Даниил больше не в зрительном зале. Он застыл на призрачной границе между фантазией и реальностью, смотря на фантастическое существо, от которого его отделяло прозрачное стекло. Оно напоминало женщину с белоснежным лицом. Но у женщин не бывает таких лиц. Да и не женщина вовсе перед ним. Нос, рот, уши и руки напоминали человеческие, впрочем, нет, руки больше похожи на плавники, они покрыты белой кожей, а вот тело. Тело облегает серебристая чешуя, словно кольчуга. И если до пояса оно еще напоминало человеческое, то ниже начинались хвост и…ноги. Ног у нее шесть или семь, он никак не мог сосчитать, да и не до этого ему. Потому что существо плакало. Плакало совсем как женщина. Как мать, потерявшая свое дитя. Тихо, почти неразличимо. Слезы просто катились по ее лицу, а в глазах застыли такая боль и отчаяние, что Даниилу стало физически больно.