Книга Под сенью омелы, страница 56 – Александра Миронова

— Ладно, иду-иду.

Бомж послушно потрусил на улицу, а Аля уставилась на дежурного.

— Что, Дюня, тяжелый день?

— Орлик, ты со своими друзьями доиграешься когда-нибудь. Никого поприличнее не могла найти?

— Чем тебе Достоевский неприличный? Между прочим, агроном.

— Агроном! – фыркнул Дюня. – У нас тут каждый суслик агроном. Что ж тогда такой ученый человек спит в коробке?

— Судьба у него непростая. А ты, Дюня, будешь орать по поводу и без, жена тебя тоже выгонит, и придешь к Достоевскому в коробку проситься.

— Типун тебе на язык, Орлик! – рассердился дежурный, отталкивая в сторону телефон.

Аля рассмеялась и направилась к аппарату с дрянным кофе, стоящему в коридоре. Вытрясла из карманов мелочь, себе сделала эспрессо, а Достоевскому химический капучино. Направляясь к выходу, она кивнула новому знакомому, с улыбкой безмятежно взиравшему на происходящее.

— Подождите немного, я сейчас с человеком поговорю и вернусь к вам.

— Ни в чем себе не отказывайте, – кивнул тот, не двигаясь с места, а у Али мелькнула мысль, что, возможно, парень просто не в себе. Но им она займется позже.

— Рассказывай, – предложила она маргиналу, выходя на улицу и отдавая ему кофе. Тот по-рыцарски придержал перед ней дверь.

— Вот спасибо тебе, добрая душа, холодно-то как.

— Я тебя предлагала дворником пристроить, – попеняла ему Аля, – дали бы жилье ведомственное. Утром поработал на свежем воздухе и целый день свободен.

— Не могу я в дворники, Аленька, я птица вольная, – обреченно вздохнул Достоевский.

Аля кивнула, соглашаясь, спор был давним.

— Ты зачем к дураку этому полез? Мало тебе в жизни приключений? – поинтересовалась она, вздохнув.

— Так я не к нему, сдался он мне, ничтожество надутое, – обиделся Достоевский.

— А куда лез-то?

— Пионы у него есть, редкий сорт – Пастель Элеганс, новинка селекции. Хотел себе кусочек от корня отщипнуть для своих экспериментов.

— Это называется «воровство», Федор Михалыч, – Аля сделала глоток горячего кофе и прикрыла глаза. – Попросил бы, может, он сам дал бы?

— Ага, дал бы! У этого жлоба снега зимой не допросишься! У него узбеки в теплице работают за еду, и ту два раза в день дают, между прочим. И куда только органы смотрят? – Федор Михайлович сделал большой глоток горячей жидкости и причмокнул губами.

— Ты мне поговори еще про органы, – строго осекла его Аля. – На кой тебе этот корень сдался?

— Так я же, Аленька, селекцией решил заняться.

— Вот эти твои кусты прошлогодние на стройке – это селекция?

— Она самая.

— А я думала, что ты коноплю там маскируешь, – слабо улыбнулась Аля.

С Достоевским она была знакома со школьной поры. Когда выгнанный за пьянку из сельскохозяйственного университета Федор Михайлович был пристроен дальним родственником учителем биологии в школу, где училась Аля. Там эта дружба и началась. Федор Михайлович благоволил к юной бунтарке, неспособной отличить пестик от тычинки, а та иногда покрывала его перед другими учителями, честно сообщая, что не закрывался вовсе Федор Михайлович в кабинете и не выпивал втихаря, он просто закрыл дверь, чтоб никто не помешал Але написать контрольную, которую она пропустила.

— Выведу прекрасный цветок, зарегистрирую, назову цветочек Аленькин. В честь тебя, между прочим.

— Не подлизывайся. – Аля наморщила нос, но сама идея ее позабавила. Она допила залпом кофе и выбросила стаканчик. – Больше так не делай. Вначале попроси, если тебе что-то нужно, или сдай бутылки и купи, в конце концов. Чтоб это было в первый и последний раз, понял? – строго предупредила бывшего учителя Аля.