Книга Под сенью омелы, страница 50 – Александра Миронова

— А тебе пока ничего не нужно, – покачала головой Анна. – Иди, все будет хорошо.

Она обняла дочь и поцеловала, а Аля, чувствуя себя отдохнувшей и окрыленной, вышла из аптеки, автоматически свернув к парковке, но по ходу вспоминая, что машины у нее теперь нет. Придется опять дворами. Негоже опаздывать, когда такие персонажи на пороге.

Путь к управлению лежал через пустырь с незаконченной стройкой, где обитали Достоевский и Ксенофонт. На этапе строительства запланированной многоэтажки выяснилось, что архитектор не учел такой момент, как грунтовые воды, и строительство пришлось остановить. Инвестор вскоре заболел и умер, а других желающих браться за сомнительный проект не нашлось. Поэтому стройку забросили, она потихоньку ветшала.

Поначалу ее просто огородили ленточкой, но, после того как один подросток, искавший уединения, чтобы распить спиртные напитки, свернул себе там шею, а еще парочка серьезно покалечились, стройку огородили забором и на всякий случай прикрепили сверху табличку «Опасно для жизни!».

Место облюбовали местные бомжи, в холодное время года они прятались на первом этаже, иногда разводили там костры, но на это все смотрели сквозь пальцы. В этом городе и до более достойных членов общества мало кому было дело, а уж судьба бомжей и вовсе никого не волновала. Кроме Али. Федора Михайловича по кличке Достоевский и Ксенофонта она знала лично и при случае приносила им еду и сдавала места, где собирались выбросить просроченную продукцию. Они же взамен докладывали ей, если в городе происходило что-то странное.

Поэтому, отправляясь в сторону пустыря, встретиться с местными жителями Аля не боялась. Она вообще ничего не боялась, кроме болезни Ромы. На самом пустыре Аля не бывала уже давно, кажется, в последний раз она заглядывала сюда в прошлом августе, после чего начались затяжные дожди, а потом выпал серый снег. В такую погоду она предпочитала просто подъезжать на машине и быстро передавать еду своим знакомцам. Но от пустыря до управления было рукой подать, поэтому она и направилась в этом направлении, погруженная в собственные мысли.

Она обдумывала, стоит ли ей говорить Роме о продаже квартиры или все-таки утаить от него этот факт – потом ее обругает, конечно, может, даже обидится и не станет с ней ужинать (но ужин, конечно, приготовит, потому что у нее руки из того места, откуда у людей обычно ноги). С одной стороны, она разрушает доверие мужа, но с другой – бережет его от плохих новостей. Рома же не дурак, сразу поймет, что, если речь идет о продаже квартиры, значит, дела совсем плохи. И со своим дурацким благородством он заведет ту же песню, что и доктор, что она не должна обрекать себя на бездомную жизнь после его ухода. Как будто у нее вообще будет эта жизнь.

Согретая теплом маминых рук и мыслями о муже, Аля не заметила крупную бездомную собаку, увязавшуюся вслед за ней. Мучимая внутренними противоречиями, она пыталась поставить себя на место Ромы и представить, что бы она почувствовала, если бы муж утаивал от нее настоящее положение вещей. Врал бы про врачебную информацию, обманом затащил бы ее жить в другое место, продал бы за ее спиной их квартиру. Картина получалась не радужная. Она бы Роме не смогла этого простить просто так и вряд ли бы ограничилась только пропущенным ужином. Ведь получается, что, утаивая от нее информацию, муж принимает ее за неразумное дитя, которое не имеет права голоса и не может самостоятельно решать, как ей жить дальше. Или же просто за дуру, которую и спрашивать незачем.