Книга В лабиринтах дождя, страница 27 – Оксана Ласовская

— Да. Вот в том доме, — указала бабка скрюченным пальцем на соседний дом, который на фоне других смотрелся как-то жалко. Нет, он также был аккуратно выкрашен, с красивым забором, но видно было, что его давно не ремонтировали. Прогнившее покосившееся крыльцо, потрескавшаяся труба на крыше.

— А ночь, когда случился пожар, помните?

— На память пока не жалуюсь, сынок, — с достоинством ответила старуха.

— Может, вы видели что-нибудь подозрительное, людей каких-нибудь, машины?

— Что значит «что-нибудь»? — возмутилась бабка. — Я много чего видела! Только милиция-полиция ваша, что прошлый раз здесь была, меня и слушать не захотела! За сумасшедшую приняли!

— А мне расскажете, что вы видели? — взволнованно спросил Лёша, умоляюще глядя на старуху. Он был уверен, бабка ещё в своём уме, а тот, кто принял её за сумасшедшую, наверняка просто хочет побыстрее закрыть дело, а не копаться в нём. Несложно догадаться, кто это был…

— Ладно, чего уж там! — неопределённо махнула рукой старуха. — Пойдём в дом, обедом тебя накормлю. И не спорь, — заметив, что Лёша пытается что-то сказать, пресекла его попытки бабка. — Смотри, какой дождь, я мокнуть не хочу!

Пришлось послушаться. Войдя следом за старухой в аккуратный дворик, Лёша испытал приступ ностальгии. Когда-то, в далёком детстве, когда ещё живы были дедушка с бабушкой, их двор выглядел точно так же. Огромный тополь у калитки, дорожка к дому, выложенная кое-где прогнившими досками, сарай со стоящими рядом вилами, граблями и прочими инструментами. У самого крыльца будка с привязанным рядом рыжим псом неизвестной породы, со стоячими ушами и умным взглядом карих глаз.

— Какой красавец! — восхитился Лёша и, присев рядом, погладил собаку.

— Смотри-ка, признал тебя наш Бим! — неожиданно улыбнулась старуха. — Он людей хорошо чувствует, плохого человека никогда к себе не подпустит!

— Умный пёс, — похвалил собаку Лёша. — У меня тоже есть, Джек. А вчера вон и котом обзавёлся. Правда, временно.

— Это хорошо. Хорошо, что животных любишь, — пробормотала старуха и толкнула дверь. — Проходи.

В чистой кухоньке за круглым столом, застланным скатертью с вышитыми на ней цветами, сидел дед лет восьмидесяти и что-то чинил. В доме вкусно пахло пирогами и борщом, а ещё было очень тепло от горящих в печке дров.

— Здравствуйте! — поздоровался Лёша, останавливаясь у порога и разуваясь.

— Садись за стол, обедать будем, — велела старуха и бросилась с тарелкой к плите, на которой стояла закопчённая кастрюлька.

— Простите, как вас зовут? — поинтересовался Лёша, только сейчас поняв, что до сих пор не знает имени словоохотливой бабули.

— Людмила Николаевна я, — откликнулась старуха, ставя перед ним тарелку с наваристым борщом и банку со сметаной. — Ешь, не стесняйся. Сметанка своя, вкусная, не то что у вас в городе.

— Спасибо, — благодарно кивнул Лёша и взялся за ложку.

— А это муж мой, Николай Петрович, — представила супруга Людмила Николаевна и толкнула его в бок.

— Очень приятно, — проскрипел дед и, сгрёбши свои инструменты в ящик, спрятал его за печь, усевшись обратно.

— Ну так что вы видели в ту ночь? — ещё раз спросил Лёша, подумав, что бабка забыла о цели его визита.

— Значит, так… — поставив ещё одну тарелку с борщом перед мужем, Людмила Николаевна уселась на маленький скрипучий диванчик и, сложив руки на коленях, начала рассказ. — Где-то часа в три дня приехал сюда сынок Громовых, Антон. С девушкой. Красивая такая, беленькая. Волосы в косу заплетены, в длинном белом платье и куртке белой. Я ещё подумала: какая хорошая девушка, не то что другие сейчас, юбка как пояс. На машине красивой приехали, сумки из багажника достали и во двор вошли. Весёлые такие, смеялись всё время. Потом на крыльце остановились, сумки побросали и целоваться начали. Я отвернулась, негоже подсматривать-то. Они в дом ушли, а сумки бросили. Вот какая молодёжь теперь! Ничего не берегут! — отвлеклась Людмила Николаевна и задумчиво замолчала. — Ну так вот, — продолжила она. — Часа через два Антон вышел, забрал эти сумки. И тишина наступила, больше они на дворе не показывались. А около часа ночи залаял мой Бим, завыл. Я в окно выглянула, вроде никого. Но он же тоже так просто выть не будет. Встревожилась я, подняла своего деда, вышли на улицу и такое увидели! Матерь Божья! — размашисто перекрестилась Людмила Николаевна, обернувшись к иконе, висящей в углу.