Книга На краю несбывшихся надежд, страница 33 – Оксана Ласовская

Я отошла подальше и опустилась прямо на асфальт. На меня больше не обращали внимания, и я наблюдала за происходящим отсутствующим взглядом. Вот тело Вики подняли с земли, погрузили в машину и увезли. На асфальте осталось только пятно крови. Вот к Степке подошли с какими-то бумагами люди в форме, они о чем-то говорили, он что-то подписывал. Люди стали потихоньку расходиться, и вот уже на улице не осталось никого, кроме нас двоих и представителей власти. Милиционер посмотрел в мою сторону и что-то спросил у Степана. Брат отрицательно помотал головой и двинулся ко мне. Милиционеры отбыли, а Степка принялся поднимать меня.

— Вставай, Мира, пойдем домой.

— Не хочу, — прошептала я, чувствуя, как глаза опять наполняются слезами. — Не хочу. Буду тут сидеть.

— Мирослава, прекрати! — в голосе брата я явственно услышала отчаяние и вдруг осознала, что веду себя подло. Степке всего шестнадцать, он еще ребенок, и ему не менее больно, чем мне, а может, и еще сильнее.

— Прости, — опомнилась я и спешно поднялась. — Прости, Степка…

Посмотрев друг другу в глаза, мы обнялись и дружно заревели.

Не знаю, сколько мы орошали слезами друг друга, но рыдать прекратили одновременно. Слезы вдруг высохли, и мы, ни слова не говоря друг другу, взявшись за руки, вошли в подъезд.

Квартира нас встретила распахнутой дверью и ужасающей тишиной. Словно сомнамбула, я прошествовала в комнату сестры, увидела Пушка, лежащего у окна с такой грустью на морде, словно он все понимал, и опять тихо заплакала.

Степка, следовавший за мной по пятам, прошелся по комнате и внезапно позвал меня:

— Мира, смотри…

Я оглянулась на брата и увидела листок в его руках.

— Что это?

— Записка. — В глазах Степана застыл самый настоящий ужас. — Викина записка. Я боюсь ее читать, — признался он.

Я тоже этого боялась. До дрожи в коленках, до мурашек по телу. Но прочитать надо было. И кто, если не я? Я всегда была сильной, буду сильной и сейчас.

Забрав листок из рук брата, я поднесла его к глазам. Строчки расплывались из-за слез, поэтому читала я медленно:

— «Степка и Мирочка, простите меня, если сможете, — писала Вика. — Я действительно не могу больше жить, у меня нет на это сил. Я не смогу выйти замуж, ведь больше не смогу доверять мужчинам. Не смогу родить детей. Я буду обузой для вас. Что вас ждет? Опять больница, опять дни и ночи у моей постели. Не хочу этого больше. У меня осталось только одно. А вы… Будьте счастливы. Не бросайте друг друга, ведь у вас никого больше нет. А я ухожу. Знаете, я всегда мечтала полетать…»

На этом письмо обрывалось.

— Господи, зачем я оставила ее одну… — простонала я, выпуская листик из ослабевших пальцев. — Если бы я осталась рядом с ней, ничего бы не случилось…

— Не надо, Мира, — Степан шагнул ко мне и крепко обнял. — Она бы рано или поздно сделала это. И никакое лечение не помогло бы. Эта сволочь, этот урод сломал ей психику. Ненавижу!

Неправда, она поправилась! Она учиться хотела! Она стала всем интересоваться! Это все из-за другого урода… — возразила я. — Вот кого надо ненавидеть! Я… Я убью его!

Я рванулась из рук Степки и, не слушая его криков, вылетела из квартиры. Брат бежал за мной, но я вскочила в лифт и дверь закрылась перед самым его носом.

— Мира, не делай глупостей! — услышала я его крик.