Книга Гора Мертвецов, страница 89 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

— Да. Я помню. Но Маврин мог взять препарат с собой. Свидетели в один голос говорят, что он был открытым, доверчивым парнем. К тому же самым слабым в группе. Быстрицкий мог его обмануть. Сказать, что это какой-нибудь чудодейственный эликсир или что-то в этом роде.

— О господи. Но зачем? Для чего Быстрицкому травить Маврина? Когда провожал группу, он ведь не знал, что отправляет их на смерть! Так почему же дал Маврину яд?

— Вот этого я пока сам не понимаю.

— Так, может, Маврин отдельно, а остальные – отдельно?

— Нет. Такого быть не может. Слишком схожие симптомы.

— Ладно, – вздохнула Вероника. – Задачу поняли. Идем шерстить турклуб.

— Турклуб? – удивилась секретарь университета. – Даже не знаю… Подождите, Татьяне Васильевне позвоню. У нее как раз перерыв должен быть… Алло, Татьяна Васильевна? Тут опять та журналистка пришла, из Москвы. Спрашивает, где у нас в университете турклуб. Господи, да знаю я прекрасно, что ничего такого нет!

Вероника вздохнула.

— Я прошу показать не турклуб, а помещение, где он когда-то находился.

— Просит показать помещение, где он находился… Что-что?.. А! Музей? Девушка, ну вы бы так и сказали! А то морочите голову. – Секретарь недовольно посмотрела на Веронику. – Музей у нас на втором этаже, рядом со спортзалом. Только там закрыто. Я охранника позову, он вас проводит.

Степенный седоусый охранник отвел Веронику и Сашу на второй этаж. Поскрежетал ключом в замке, распахнул дверь.

— Вот, пожалуйста.

Вошел вслед за ними и встал на пороге. Вероника оглянулась на него.

— А вы так и будете здесь стоять?

— Конечно. Это же объект.

— Объект чего? – хмыкнул Саша.

— Чего положено.

— Ладно, понял. Положено так положено.

Помещение оказалось небольшим. В основном стенды с фотографиями: институт на этапе строительства, торжественное открытие, первый ректор, первые студенты. Спортивные кубки, вымпелы, медали. Памятная доска с именами тех, кто погиб во Вторую мировую, дипломы и грамоты в красивых рамках.

Истории лыковцев было отведено особое место. В углу стояли широкие деревянные лыжи с тросиками-креплениями, громоздкий рюкзак, рассохшиеся кожаные ботинки. На витрине под стеклом лежали раскрытые блокноты и записные книжки – дневники лыковцев. Вероника вдруг поняла, что почерки запомнила, узнаёт.

Вот это – дневник Нинель. Этот – Игоря Богданова, у которого был фотоаппарат, один из двух. Второй был у Нинель. Вот, кстати, и фотоаппарат в кожаном чехле с ремешком, лежит рядом. Громоздкая металлическая трубка фонаря. Синяя шапка-петушок с надписью «Динамо», ее носил Гриша. Пышный розовый шарф крупной вязки, с длинными кистями и серебряной ниткой-люрексом, такое тогда было модно. Это Любы…

Вероника вдруг почувствовала, что к горлу подступают слезы. Отошла к другому стенду, сделала вид, что рассматривает фотографии заслуженных преподавателей. Саша проводил ее взглядом. Ничего не сказал. Обратился к охраннику:

— Не знаете, случайно, почему здесь нет дневника Лыкова? В интернете фотографий полно.

— Так то старые фотографии, – охотно отозвался охранник. – Которые еще в милиции делали. А потом дневник Лыкова пропал.

— В смысле? Как он мог пропасть? Его же должны были приобщить к делу?

Охранник пожал плечами.

— Ну, вот так. Все документы сохранились, кроме дневника Лыкова. Куда пропал – черт его знает. Слухи ходят, что Быстрицкому его просто не отдали.