Книга Гора Мертвецов, страница 115 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Они, вероятнее всего, просто не знали, чем это может грозить. Лыков знал, но пренебрег опасностью. Потому что ночевка внизу означала, что завтра подъем придется начинать заново, а это потеря времени. Это дополнительное отставание от графика, а группа и так уже сильно отстала. Это – вернуться домой, не принеся результата. Прохождение маршрута квалификационная комиссия не засчитает, следующий поход могут отказаться финансировать. А самого Лыкова больше не назначат руководителем группы. Лыков ведь был не единственным вашим фаворитом в турклубе, верно? – Вован повернулся к Быстрицкому. – Были и другие толковые ребята? Кирилл Трегубов, например, – который подавал заявку на организацию похода вместе с Лыковым?

— На что вы намекаете? – взвился Быстрицкий.

— Я ни на что не намекаю, Иннокентий Аркадьевич. Я говорю как есть: группа Лыкова не была готова к тем трудностям, с которыми им пришлось столкнуться. Единственным разумным решением в этой ситуации было повернуть назад. Отказаться от маршрута. Но политика, которую вы насаждали в те годы, ваши пламенные речи не допускали ничего подобного. Только подвиги! Только свершения! Вперед – несмотря ни на что! Награждать вы умели щедро. А еще вы замечательно умели переставать замечать тех, кто не оправдал ваших надежд. Такие люди для вас просто переставали существовать. Не то что поощрений – у вас для них даже элементарного «здравствуй» больше не находилось. Разочаровать вас, не принести вожделенный кубок, не получить следующую категорию – это было самым страшным наказанием, какое можно представить. Разумеется, Лыков ни о чем подобном и думать не смел. Я не знаю, в какой момент он осознал, что явилось причиной трагедии. Вероятно, когда умерла Нинель Онищенко, которую Лыков действительно очень любил. Не знаю, сказал ли он об этом вам. Но и без его слов – вы были лицом официально ответственным. Это вы подписали Лыкову маршрут. Благословили на подвиг, не интересуясь ни уровнем подготовки группы, ни качеством снаряжения, ни прочей малозначительной ерундой. Вы не разбирались в лыжном туризме. Вообще! Ваша квалификация – водные маршруты. Но кого волнуют такие мелочи? Вас они совершенно точно не беспокоили. Вам, как и всегда, было нужно одно: результат.

Быстрицкий молчал. Он побледнел, стиснул зубы и смотрел невидящим взглядом на экран. Который так и продолжал показывать огромную снежную плиту.

Вован поставил указку перед собой. Оперся на нее обеими руками, как на трость.

— Знаете, Иннокентий Аркадьевич, у человеческой психики есть одно любопытное свойство – искать себе оправдания. Это сродни инстинкту самосохранения, психика таким образом огораживается от разрушений. Не позволяет человеку грызть самого себя, бесконечно терзаться чувством вины. Вы понимали, что виноваты. Не могли не понимать. Но в глубине души вам очень хотелось оказаться не виноватым. Это из-за кого-то другого случилась трагедия, не из-за вас! И когда вам рассказали о словах Нинель, произнесенных в больнице, вы почувствовали ни с чем не сравнимое облегчение. «Гора Мертвецов не отпустит живых». Так вот оно что! Это не вы, это гора! Лыковцы нарушили табу, оскорбили духов и из-за этого погибли! Лавина не просто так сошла там, где не могла сойти. Это было возмездие. Нечто, стоящее выше рациональных объяснений… Разумеется, говорить подобное вслух в те годы было не принято. Но суеверия существовали всегда, тяга человека к страшным сказкам неистребима. А уж если эти сказки еще и под официальным запретом, тяга усиливается многократно и семена падают на исключительно благодатную почву. Верно? – Вован вдруг резко повернулся к шаманке. – Какое бескрайнее поле открылось вдруг перед вашим дедом! Какие замечательные перспективы.