Книга Антисваха против василиска, страница 127 – Валентина Елисеева

Докс поморщился, глянул на него, как на идиота. Отпил аперитива, забросил в рот сардинку, небрежно бросил:

— Для чего ж ещё? Тебе повезло, что Гине не нанял отморозков с городского дна (не его это уровень), а мои подчинённые (хоть бывшие, хоть нынешние) о таких делах сообщают мне сразу. Ты не крестьянин, не рабочий, ты вольно работающий гражданин и мне пришлось бы строчить отчёт о произошедшем с тобой несчастном случае, докладывать магистру, а оно мне надо? Да и племянник мой двоюродный охотой промышляет…

— Да-да, я у него по самой высокой цене шкурки выкупаю, — заверил перепуганный Олив. — По самой-самой высокой, из уважения к вам, господин начальник!

— Угу. Словом, расклад такой: сдаёшь мне все улики и исчезаешь из Эзмера навсегда. Исчезновение — не несчастный случай, нет ищущих родственников — и дела нет. Шкурки скупай где-нибудь подальше, а то Гине сильно удивится, что мертвяк по городу ходит.

Посеревший Олив выложил на стол тонкую пачку надушенных писем, горку безделушек и перстень с рубином.

— Это всё, — заверил парень, утирая пот со лба. — Что б я ещё хоть раз с женой богатея связался — да ни в жизнь! Это Аринка сегодня, небось, проболталась мужу, когда домой прибежала в слезах. Ну, бабы, никакую тайну сохранить не могут!

— Ах, да, чуть не забыл, — отвлёкся от ужина Докс, и Олив опять побелел и затрясся. — Это Арина подслушала намерение мужа отомстить тебе за «всё хорошее» и прибежала ко мне, а ещё упросила меня передать тебе две вещи: деньги, что она успела сэкономить в своих тратах для дела вашего побега, и извинения, что её любовь подвергла твою жизнь опасности.

У Олива хватило совести покраснеть, но мешочек с деньгами он в карман сунул.

«Благотворительность — святое дело», — философски рассудила Аня, когда за меховых дел мастером закрылась дверь.

Письма она сожгла в домашней печи, а мужские безделушки и перстень спрятала в нижний ящик стола, чтобы при случае вернуть клиентке. «Дело неугодного мужа» отправилось в архив.

Ночью ей опять снился сон, как она парит высоко в небе, высматривая острым взором мельчайшие детали творящегося на земле. Под ней вились реки, многоугольники городов мигали искорками масляных фонарей. Упоительное чувство свободы переполняло Аню, парящую на широко раскинутых крыльях, ловя потоки воздуха. Впереди заполыхал молниями грозовой фронт, протянувшийся над тёмным лесом, но она и не подумала свернуть, бросаясь в чехарду ослепительных разрядов и оглушающий рокот грома.

«Мамочки, я стараюсь попасть под молнию?!» — ахнула Аня и попыталась проснуться или хотя бы вмешаться в сюжет сна.

Ни то, ни другое не удалось, зато получилось подсунуть свой длинный хвост под особенно яркую молнию и радостно зашипеть от пробежавших по чешуйкам огоньков и тряхнувшего тело удара: ощущения, как от гидромассажа под фейерверком! Крылатое змеиное тело ввинтилось между двух близкорасположенных, искрящих статическим электричеством тучек, закоротило их на себя — и Аня будто погрузилась в бурное джакузи. А уж когда со всех сторон полил тёплый дождик, бросаемый то в один её бок, то в другой порывами ледяного ветра, аналогия с душем Шарко стала практически полной. Аня уже не пыталась проснуться — она активно ловила молнии на хвост! Когда человеческие желания не противоречили желаниям змеиного тела, то между разумом и его материальной ипостасью царило полное согласие.