Книга Доктор-попаданка. Подняться с низов, страница 154 – Анна Кривенко

Я заставила себя снова сесть на стул, принимая деловитый и хладнокровный вид.

Роман Михайлович с трудом приподнял руку и положил её мне на колено. Я вздрогнула. Он сжал пальцы, и я почувствовала, что у него крепкая хватка. Да, он же в порядке! На самом деле — в порядке. Осознание этого затопило моё существо облегчением.

— Я очень рада, что вы поправляетесь, Роман Михайлович, — начала с мягкой, дружеской улыбкой.

Но Роман Михайлович неожиданно меня прервал:

— Аннушка, милая, прошу… — Он запнулся, а я почувствовала усилившееся волнение. — Давай просто остановимся. Я хотел сказать тебе… — Кажется, он перешёл на «ты» и не собирался возвращаться к официальности. — Хотел сказать всю правду. Признаться, что на самом деле очень давно хочу открыть своё сердце. В моём сердце ты — самая прекрасная женщина на свете…

О Боже, кажется, у меня скачок давления, и щёки пылают!

— Я был труслив и не желал смотреть правде в глаза, не желал признаваться самому себе и тем более тебе в том, что ты завоевала меня. Но на самом деле перед этим пожаром я уже всё для себя решил. Собрался в тот же вечер рассказать правду, сделать предложение так, чтобы ты его приняла…

Я громко сглотнула, прекрасно понимая, о каком предложении он говорит. О предложении руки и сердца. Господи, неужели это происходит со мной?

На самом деле я была готова стать его фиктивной женой — настолько меня захватили собственные чувства, а он предлагает настоящий брак. Боже, настоящий! Неужели это правда?

— Да, Аннушка, — кажется, Роман Михайлович прочёл моё волнение во взгляде. Его улыбка стала мягче и нежнее. — Я прошу тебя, стань моей женой. Приношу тебе свои чувства, свою любовь. И умоляю — прими их. Да, не могу сказать, что я такой уж замечательный мужчина. Я не романтик, не умею красиво говорить, ухаживать. Очень люблю медицину, увлекаюсь ею и вообще не представляю, как быть семьянином. Но знаю одно: я хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь только с тобой. Если ты, конечно, согласна…

Роман Михайлович замолчал, наверное, ожидая ответа.

Признание у него было, конечно, сумбурным, где-то сдержанным, но в то же время весьма откровенным. А что скажу я, если у меня от волнения язык прилип к нёбу? Да ещё и пальцы дрожат, как у алкоголика. Я сжала ими колени, пытаясь спрятать мандраж.

Но в какой-то миг, вспомнив то, что происходило совсем недавно, что я едва не потеряла Романа Михайловича, я мгновенно успокоилась.

Всё, больше не буду ходить путями гордости и в чём-то его подозревать. Я буду верить каждому его слову!

— Роман Михайлович, — наконец нашла в себе силы говорить. — Мне жаль, что наши отношения были такими непростыми. На самом деле я глубоко восхищена вами… тобой, как человеком. И твои чувства… — я заколебалась, подойдя к самому сложному, — они для меня очень ценны! Настолько ценны, что я не знаю, что с ними делать. Поэтому я просто приму их и соглашусь на твоё предложение…

Несколько мгновений Роман Михайлович разглядывал моё лицо, а потом его глаза начали светиться радостью. Он снова заулыбался. Потрескавшиеся губы натянулись.

Я вскочила и прикрикнула на него:

— Стой!

Он замер, распахнув глаза.

— Не улыбайся! Прекрати! — строго приказала я и начала метаться по палате в поисках чего-то подходящего.

Наконец нашла на нижней полке прикроватного столика несколько баночек. Открывая каждую по очереди, я по запаху пыталась определить, что это такое. В итоге нашла какой-то смазочный материал — растопленный жир с травами. Макнула палец, вернулась к Роману Михайловичу и осторожно смазала ему губы.