Книга Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь!, страница 47 – Анна Кривенко

Но это моя личная война.

Я должна сражаться сама.

Потому что это мой ребёнок и моя ответственность.

Карету тряхнуло. Серёжка вздрогнул, но снова успокоился. Тимофей не отвёл от меня взгляда.

— Надеюсь на ваше благоразумие, Полина, — глухо произнёс он.

Я с достоинством подняла на него взгляд.

— Взаимно, — ответила холодно.

Его взгляд потемнел, стал напряжённым. Но он ничего больше не сказал.

Карета свернула на широкую мощёную дорогу.

Мы почти приехали.

* * *

🏰

Карета остановилась с лёгким толчком, за окном замаячил мрачный фасад дома.

Я не успела даже глубоко вдохнуть, как Тимофей вышел первым, шагнул на мощёный двор и направился к дверям, не оглядываясь.

Я осталась одна.

Одна посреди холодного двора, прижимая к груди Серёжку, который снова захныкал, почуяв мое волнение.

— Тише, малыш, — пробормотала я, нежно качая его. — Нам придётся привыкнуть к этому всему…

В памяти всплыл тот самый день, когда меня вышвырнули отсюда, как ненужную вещь. Когда я брела по снегу, не зная, где мне искать приют.

Изнутри снова поднялся гнев.

Скоро я снова увижу женщину, которая, по словам мужа, и отправила меня с ребенком умирать…

* * *

Мрачный холл встречал меня ледяным равнодушием. Глухие стены, массивные тёмные колонны. Холод, от которого сводило скулы. Не физический, нет. Он сквозил в атмосфере поместья, пропитывая стены. Холод человеческого равнодушия и озлобления.

Куда идти?

— Ваша комната на втором этаже, — раздался внезапно грубоватый голос.

Я вздрогнула.

Слева стоял стоял старик — худой, согбенный, но в хорошо подогнанной ливрее. Его белые брови были нахмурены, взгляд казался острым, а голос звучал слишком громко.

Наверное, почти глухой.

— Я провожу вас, сударыня, — повторил он, не дождавшись ответа.

Я кивнула.

Мы поднялись по лестнице. Шаги отдавались гулким эхом.

Второй этаж был тихим. Ни души. Только слабый свет от свечей в настенных канделябрах разливался по стенам.

Наконец, мы остановились перед массивной дверью.

— Вот, сударыня, — произнёс старик.

Я кивнула, глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Комната оказалась небольшой, но уютной.

Высокие окна были зашторены тяжёлыми бордовыми портьерами. В углу располагался камин, в котором уже тлели дрова. Тепло разгоняло стылый воздух.

Кровать стояла подле стены — достаточно широкая, чтобы уместиться вдвоём с ребёнком. На постели были аккуратно разложены тёплые одеяла.

Можно было сделать вывод, что Тимофей не ждал отказа: приготовил всё заранее.

В углу обнаружился небольшой комод, рядом с ним — умывальник с кувшином воды.

Всё продумано.

Всё подготовлено для матери и младенца.

Я выдохнула.

Хоть что-то здесь было нормальным.

Старик, увидев моё молчаливое одобрение, слегка кивнул и, шаркая, удалился.

Я опустилась на край кровати, прижимая к себе Серёжку.

— Ну вот, малыш, — прошептала я. — У нас хотя бы есть тёплая постель…

Но станет ли это место нашим домом?

Этого я пока не знала.

С неожиданной тоской вспомнила симпатичное лицо с печальными голубыми глазами, обрамленное растрепанной светлой гривой.

Дмитрий. Митя. Желаю тебе всего наилучшего…

Со сжавшимся вдруг сердцем отогнала запретное видение.

Ближе к вечеру служанка принесла ужин и молча поставила поднос на стол. Я поблагодарила её, но в ответ не услышала ни слова. Только короткий кивок, и женщина поспешила скрыться за дверью. Неужели ей запрещено со мной разговаривать? Или просто не хочет? Впрочем, неважно…