Онлайн книга «Тайны пустоты»
|
Лишившись зрения и слуха, Стейз много дней жил одними ощущениями и эмоциями. Из-за обострившейся чувствительности его кожи каждое нежное прикосновение Таши было подобно язычку пламени, разящему в самое сердце. Её тонкий аромат сбивал с ног и путал все мысли, кроме одной: он до безумия желает эту женщину в своих объятьях. Знание, что она полностью разделяет его страсть, окончательно выбивало почву из-под ног, уничтожая самый последний, мизерный шанс удержать в узде неуправляемую стихию. Стейз точно знал, как правильно выстраивать личные отношения: когда дарить цветы и конфеты, когда звать на свидание, когда знакомить с родителями, когда уехать на берег тёплого моря, в уединённый домик с ложем, усыпанном лепестками роз. Сейчас не было ни роз, ни моря, ни малейшей уверенности в будущем, даже в том, что он не останется навсегда слепым инвалидом, живущем в глухом уголке вселенной, но всё это не имело значения. Было только здесь и сейчас, в этом маленьком домике посреди ледяных снегов, с узкой скрипучей кроватью и завывающим за окном ветром. И сумасшедшим наслаждением, не имеющим ничего общего с приятным чувством физического удовлетворения, знакомым Стейзу из опыта прошлых отношений. Ничто из его прошлого опыта и близко не походило на чудо, происходящее с ним сейчас. Потом Таша лежала у его груди, вычерчивая пальчиком беспорядочные узоры на её свободных от бинтов участках. Трепетное чувство счастья переливалось между ними, ощущаемое как общая неразрывная связь. В это счастье вплелась ниточка Ташиной печали, и глаз Стейза коснулись её горячие губы. — Я обрёл больше, чем потерял, – хрипло признался он. ... Таша быстро сообразила, что единственный способ хоть ненадолго удержать Стейза на постельном режиме – это взяться рисовать его портрет. Ей удалось ловко провернуть объяснение разумности и полезности такого занятия, не обращаясь к постулату «Больной должен лежать в кровати!». Дав Стейзу ощупать лист и карандаш и таким образом растолковав, чем намерена заняться, она уложила его на подушки и в ответ на несогласие настроилась на максимально яркое чувство меркантильности. В настройке ей очень помогло воспоминание о долгих мучениях с ипотекой на родительскую квартиру: медленно-медленно уменьшающаяся сумма основного долга кого угодно побудит мечтать о миллионах. Стейз попытался отвертеться от работы натурщика, советуя взяться за пейзажи, но Таша сделала вид, что решительно не понимает его сбивчивого шёпота, действительно маловнятного из-за полной глухоты. Она добилась, что он хоть три часа в день давал отдых своему выздоравливающему телу, а у неё росла стопка его портретов, поскольку грянувшие лютые морозы и темнота полярной ночи пресекли тоненький поток туристов на плато. Стейз взялся колоть дрова соседкам – одиноким школьным учительницам – и тоже внёс лепту в обеспечение их материального благосостояния. Хеймале снял с него последние бинты и признал, что пациент скорее здоров, чем болен, если не считать так и не вернувшихся слуха и зрения. Дни протекали в череде забот, ночи – в угаре жаркой страсти, под горячечный мужской шёпот: «Звезда моя!». Таша больше молчала, поцелуями и ласками выражая те чувства, признания в которых её любимый не мог услышать. К счастью, он мог эти чувства ощутить: их сверхъестественная эмоциональная связь крепла день ото дня. |