Книга Тайны пустоты, страница 166 – Валентина Елисеева

— Обязательно надо было полено победить, да? Другое никак не взять? – укоризненно сказала Таша, подставляя плечо своему герою. – Вот выздоровеешь и секи хоть всю поленницу своими лучами! Эй, ты зачем дрова собираешь?! Я сама их домой принесу, мне ребята помогут!

— Конечно, поможем, тётя Таша! – дружно закричали дети и расхватали всё наколотое. Кроме той охапки, в которую намёртво вцепился стратег галактик по науке! Так он и ковылял к дому с кучей тяжёлых дров в руках и рухнул на колени у печи, скидывая их в общую кучу.

Нервы Таши не выдержали и, заперев дверь за убежавшими детишками, она кинулась к своему невыносимому мужчине с укорами и попрёками, гневно потрясая сжатыми кулачками. Её сгребли в крепкие объятья и закрыли рот жарким поцелуем.

Пылким, исступлённым поцелуем, самым настоящим клеймом собственника. Поцелуем требовательным, сводящим с ума и вынуждающим согласиться на всё и на любые условия. Поцелуем, после которого женщина никогда уже не сможет сказать своему мужчине: «Броди по свету один, мне комфортней подождать тебя дома», а отправится с ним на край земли, разделяя все беды и радости.

Таше доводилось читать в книгах, что яростная злость умеет быстро преображаться в пылкое влечение. На личном опыте этот факт она не проверяла... прежде не проверяла, зато сейчас в единый миг праведный гнев сменился у неё неистовой тягой к своему мужчине. В ответ с силой цунами налетело такое же чувство, закружив в алом водовороте жгучей взаимной страсти. Образ предупредительного джентльмена, трепетно ухаживающего за своей дамой, слетел со Стейза, как сухая хвоя с засохшей ели. Из чёрных зрачков его дивных глаз теперь выглядывал не равнодушный, холодный космос, пугающий нечеловеческой отстранённостью и призраком близко подобравшейся смерти. В глубине его невидящих глаз пылала огненная страсть, утягивающая не в мерзлоту мертвенной пустоты, а в бездну самозабвенной любви, из которой нет возврата. Сбившееся дыхание Стейза стало для Таши дыханием самой жизни, и она так же прерывисто задыхалась с ним в унисон, забыв и о своей злости, и о море проблем, ожидающих своего решения. Здесь и сейчас были только они, навечно связанные самым искренним и глубоким из всех человеческих чувств.

...

Проверенный способ избежать нерациональной ссоры со своей женщиной неожиданно вышел из-под контроля. Наурианцев с детства учили распознавать проявления эмоций в мимике и жестах иных рас, разъясняли значимость для других гуманоидов этих загадочных чувств и учили сдерживать своё физическое влечение, чтобы оно не мешало верно оценивать перспективы личностных отношений.

Однако никто и никогда не прививал Стейзу навыки противостояния страсти, завязанной на собственные, бьющие через край чувства к одной, конкретной женщине, тающей в его объятьях. Можно предположить, преподаватели сочли, что вероятность возникновения чувств у наурианца слишком мала и нет смысла обучать тому, что не пригодится 99,999% их учеников. Предположение логичное, но в данный момент Стейзу подумалось, их не учили этому, поскольку такому невозможно обучить в принципе. Особенно когда ощущаешь не только свои эмоции, но и безнадёжно тонешь в затягивающем омуте ответных чувств. Его страсть возвращалась обратно, усиливаясь страстью Таши, туманя разум, лишая воли, вновь и вновь множа эффект в многократных отражениях, как при резонансе идеально совпадающих колебаний.