Книга Тайны пустоты, страница 160 – Валентина Елисеева

«И насколько тусклее была бы вся моя жизнь без Таши, – с теплотой думал стратег, – неудивительно, что люди всех других рас придают такое огромное значение чувствам. Начинаю представлять, в какой великой степени мы, наурианцы, кажемся им ненормальными».

Даже время суток он приноровился определять по эмоциям Таши. Если они быстро и хаотически сменяют друг друга, принося то печаль, то обиду, то веселье – в реальном мире ночь и Таша спит. Иногда она чувствовала пронзительную, пробивающую до дрожи нежность и жаркую страсть – Стейз горячо надеялся, что в такие моменты ей снится он. Утро начиналось с сердечной приветливости и радости встречи, день проносился в плавной смене самых разных эмоций, определяемых Стейзом как деловые: настойчивость, сосредоточенность на своём занятии и удовлетворение от сделанного. Любое сознательное «обращение» к нему шло с прологом из нежности и душевной симпатии. Если чувства Таши вдруг наполнялись состраданием, а вслед за тем усиливалась боль – Стейз понимал, что медики пытаются вылечить его тело, проводя свои бесчисленные процедуры. К вечеру появлялось чувство усталости, и сонливость Таши гипнотически влияла на Стейза, погружая и его в глубокий, здоровый сон. Наличие устойчивого якоря, притягивающего к реальности, стабилизировало психологическое состояние стратега, которое, как известно, тесно связано со стоянием физическим. Мало-помалу эта связь проявляла себя...

Однажды утром, когда усилившаяся насыщенность чувства глубокой нежности сообщила о приближении Таши, одновременно пришло полузабытое ощущение прикосновения... Стейз затаил дыхание и отчётливо почувствовал трепетание мягких губ на своём лице. Его затопило восторженным недоверием к собственным ощущениям, и Таша отстранилась, излучая замешательство.

«Ещё! Повтори!» – фраза выразилась в чувстве ожидания и желания продолжения.

Помешкав, Таша поцеловала его ещё раз и верно расценила его бурную радость, ласково и лихорадочно поглаживая открытую кожу его лица дрожащими пальчиками. Стейз на пробу шевельнул рукой и ощутил шероховатость ткани под ладонью: к нему вернулась тактильная чувствительность, а вместе с ней – власть над своим телом. Игнорируя острые приступы боли, Стейз с наслаждением вытянул руки, согнул их в локтях и покрутил кистями. Проделал то же с ногами и наконец-то, после бесконечных часов «невесомости» и неопределённости, смог позиционировать себя в пространстве. Он чувствовал тяжесть своего тела, поддерживающее давление кровати, тугое сдавливание бинтов на торсе. Сглотнул и смог осознанно зарычать и выпустить клыки, напугав Ташу. Попытка обозначить улыбку наверняка провалилась, но чувство счастья и возросшей уверенности в себе ему удалось передать. Тёплые губы вновь коснулись его щёк и невидящих глаз, легкий ветерок, овевающий лицо, поведал, что Таша страстно шепчет ему какие-то слова. Он не мог их слышать, но не сомневался, что это слова надежды и благодарности судьбе.

— Ты моя звезда в бесприютной космической мгле, – постарался прошептать он в ответ, но, не слыша звука собственного голоса, вряд ли смог сделать это.

...

— Должен признать, пациент скорее полужив, чем полумёртв, – констатировал Хеймале после очередного осмотра и перевязки.

Указанный пациент уже не лежал беспомощно на кровати, а сидел, откинувшись на подушки. Таше приходилось кормить его с ложечки, но уход за больным стал намного проще. Стейз уже порывался вставать, но ослабевшие мышцы не держали изнурённое тело, и Таше пришлось грозно накричать на него и окатить волной негодования, чтобы удержать на постельном режиме. Военный хирург, повидавший всякое, помог стратегу изучить комплекс физиотерапевтических упражнений для восстановления мышечного тонуса, и он круглый день повторял их, стиснув зубы от боли: движения по-прежнему тревожили не до конца зажившие раны.