Книга Мой прекрасный директор, страница 136 – Валентина Елисеева

— Жаль, что у меня нет подобного зама – я все утро потратил на то, чтобы отправить в прокуратуру копии школьных учебных планов этого года, – с улыбкой заметил Елисей Назарович. – А также сведения о формировании в школе библиотечного фонда и обеспечению пособиями учащихся, и сведения о порядке проведения промежуточной и итоговой прошлогодней аттестации, в том числе отдельно по русскому языку, литературе и истории, с указанием количества детей и с разбивкой по возрастам.

— А зачем они прокуратуре? – поразилась Василиса.

— Как – зачем? В связи с проведением проверки исполнения законодательства о противодействии экстремизму и терроризму, – усмехнулся директор. – Как же вы сами не догадались – зачем, Василиса Алексеевна? Ведь очевидна взаимосвязь терроризма и школьных учебных планов!

— Современной российской действительности страшно не хватает Гоголя и Салтыкова-Щедрина, – поморщилась Всемила Ламиевна, поставив точку в этом обсуждении.

Дружеское расположение коллег не рассеялось к следующему утру и даже к концу недели. Наоборот: все учащиеся с удивлением и недоверием наблюдали, как их педагоги приветливо улыбаются «чужачке», как учителя-мужчины услужливо распахивают перед ней дверь учительской на переменах, а Яга Лешевна ежечасно зазывает к себе почаевничать. Как Мара подсаживается за ее столик в столовой, чтобы дружески поболтать, а порой к ним присоединяется и отец Мары – учитель химии, Афанасий Кощеич. Ян Вольфович и вовсе Василисе проходу не давал, задаривая ее цветами, засыпая комплиментами и требуя перейти на «ты». (С чем Василиса неохотно согласилась – трудно «выкать» человеку, спевшему однажды серенаду под окнами твоего кабинета. Директор тогда попросил «впредь все ритуалы ухаживания проводить за пределами школьного участка».)

Сам прекрасный директор Лысогорской школы в стороне тоже не остался: Василиса слышала, как в рекреации второго этажа (битком заполненной высыпавшими на перемену детьми) он громогласно хвалил трудолюбие молодого специалиста и ее творческий подход к проведению занятий, разговаривая с Вороном Владовичем. А седьмому классу столь же громко пенял на «проваленные» самостоятельные работы:

— Василиса Алексеевна, пожалуй, придет к выводу, что меня стоит дисквалифицировать, как педагога, ведь это я вас прошлые года математике учил! Пожалейте мою хрупкую профессиональную репутацию!

В пятницу во внутреннем дворике школы он прилюдно рассказывал Василисе о звонке Анисия Аркадьевича, страшно довольного выданными школой первыми отчетами.

— «Качественно и в срок», – восклицал глава районо. Спасибо вам, Василиса Алексеевна! – улыбаясь, говорил Елисей Назарович, а школьники сворачивали головы, изумленно взирая на его улыбку.

Одним словом, Василиса нашла свою «нишу» в коллективе школы. Дел у нее было невпроворот, все рабочее время расписано по минутам, и она гордилась своей очевидной нужностью.

«Мне ведь не кажется, что весь педколлектив принял меня? Приятно чувствовать такое дружеское участие к себе! Я же не слишком доверчива, а?» – смятенно думала Василиса, смущенно улыбалась педагогам в ответ и привычно отмахивалась от настойчивых ухаживаний Яна Вольфовича.

Причины для тайных сомнений у Василисы, увы, имелись – в гуманитарных классах обнаружились все те дети, что значились в исчезнувшем списке с пометками «литература», «биология» и «история». Список она все еще помнила достаточно хорошо и была уверена – имена и фамилии совпадали полностью. Это просто такая шифровка, не имеющая отношения к иностранным олимпиадам? Скажем, «литература» – это ядерные боеголовки, а «история» – коды доступа к управлению спутниками? Фамилии взяты реальные, но обозначают что-то совершенно другое? Наверное, так.