Книга Мой прекрасный директор, страница 126 – Валентина Елисеева

— Раз ты остаешься в школе, надо разузнать подноготную твоих коллег, – упрямо возразил Игнат. – Я поговорю с нужными людьми, если что нехорошее прослышу – тебя предупрежу, ну и меры приму… соответствующие.

Василиса нервно рассмеялась и постаралась его отговорить от этой затеи, а саму ее как током ударило – и впрямь подноготную узнать надо! Хоть с Глюком и Огневушкой поговорить. По уму журнал наблюдений завести бы надо, а потом незаметно от Всемилы Ламиевны книжечку с библиотечной полки взять, в которой краткое описание всяких волшебных видов присутствовало бы. Впрочем, учительница русского языка и литературы охраняет библиотеку, как Цербер, мимо нее вряд ли проскочишь.

— Рад видеть тебя более спокойной, – продолжал Игнат. – Деревенский воздух помог и галлюцинации прекратились?

— Ага, галлюцинаций точно нет, – хихикнула Василиса, – теперь все вижу абсолютно верно.

— Это замечательно, – с облегчением вздохнул наивный Игнат, – значит, пилюли тебе без надобности, что тоже хорошо – лишние лекарства здоровья не прибавляют.

— О, вам их уже привезли? – встрепенулась Василиса. Оч-ч-чень интересно, как директорская защита на такое супер-средство отреагирует?

— Да, но это сильное средство и без дела его принимать нельзя, – строго ответил Игнат.

Василиса с жаром уверила, что без дела не будет, только в самом крайнем случае, если опять бандиты померещатся. Игнат признался, что одну пилюлю сам уже съел, чтобы самолично убедиться в отсутствии опасных побочных эффектов. По его словам выходило, что последствием приема стали обостренные слух и зрение и в самом деле – удивительная ясность мышления и исключительная память – он смог без усилий вспомнить телефонные номера всех своих знакомых, хоть никогда и не пытался заучить их наизусть. А оказалось – подсознание их помнит. Правда, через несколько часов после приема лекарства идет обратный эффект, некоторое время собственного имени вспомнить не можешь и резко увеличивается эмоциональная чувствительность – хочется плакать из-за всякой чепухи. После долгих дебатов, он выдал Василисе три продолговатые таблетки (каждая в индивидуальной вакуумной белой упаковке) и серьезно попросил не скрывать от него обострение болезни, если таковое вдруг случится. Василиса честно пообещала, поскольку болезни у нее и не было, а эксперимент она собиралась провести по строгому плану и тщательно все продумав, чтобы и на всех коллег под действием таблетки взглянуть успеть, и все школьные стены осмотреть, и в зеркало в директорском кабинете глянуть. Самой себе Василиса призналась, что пуще всего ей хочется посмотреть на Елисея Назаровича незамутненным взглядом.

Пока же все эксперименты приходилось отложить, поскольку начиналась первая настоящая рабочая неделя, и воскресным вечером вернувшая в Лысую Гору Василиса нервно мерила шагами спальню, поглаживая бугорки на спинке Галюси. Те у нее чесались, змееныш с силой потирался спинкой обо все доступные поверхности, а больше всего ей нравилось, когда бугорки почесывала Василиса. Галюся млела от удовольствия, распластавшись на ее коленях или сгибе левой руки, и тихонько пофыркивала, пуская парок из ноздрей. А тем временем раздувшийся от важности своей миссии Глюк просвещал молодого специалиста:

— Детишки в классах у тебя будут самые разные, но на территории деревни – особливо в школе – действуют непреложные правила поведения, которые нельзя нарушить даже при большом желании, так как гарантом их соблюдения выступает лично господин директор школы, ясно? А директорский официальный указ – это тебе не фунт изюма, ясно?