Книга Мой прекрасный директор, страница 118 – Валентина Елисеева

Василиса прикусила язычок и кивнула. Недовольно что-то ворчащий о современных девицах старичок захлопнул гроссбух, встал посреди гостиной, сосредоточенно нахмурился и начал… медленно рассеиваться в воздухе.

Глаза Василисы попробовали выпасть из глазниц, рот неприлично широко раскрылся, а не до конца рассеявшийся старичок при виде ее изумления смущенно покраснел и проворчал:

— Стар я уже. Когда-то мигом исчезал, а теперь прям перед молодежью неудобно. Попробуй в моем возрасте за одну неделю всех молодых специалистов по всему миру облететь – шутка ли! Набрали вас в этом году тьму тьмущую, а мне помощника так и не выделили! Бюрократы!

За время своего брюзжания старичок растворился без следа вместе с гроссбухом. Василиса в ступоре посмотрела на новую карточку, на автомате сфотографировала ее на телефон. Карточка на фото была отлично видна.

Вернувшись к своему месту у окна, Василиса тоскливо смотрела, как мелкие капли начавшейся мороси покрывают рябью прозрачное стекло. Ветер гнул деревья и кусты. Галюся вылезла из-за печки, где пряталась во время визита бухгалтера, и вскарабкалась к ней на колени, после чего постаралась закопаться под рубашку. От Галюси шел привычный жар, но лапки показались Василисе холодными.

— Замерзла? – заволновалась Василиса, отвлекаясь от фантастических думок. Раз все, что она видит, происходит в действительности, то сейчас у нее в нетопленой избе может заболеть самый настоящий детеныш Змея Горыныча! Мамочки! – Галюсенька, сейчас согрею!

Василиса заметалась: принесла из спальни меховой плед, неумело свернула из него подобие гнезда и уложила Галюсю рядом с печкой, укутав ее со всех сторон, так что только головы торчали. Потребовала у скатерти две кружки теплого молока и напоила свою сказочную домашнюю зверюшку. Принесла из дровяника поленьев, настругала лучины (чуть не отрезав себе пальцы) и взялась топить печь, старательно припоминая советы бабки Агафьи. Ворох подложенной под лучину бумаги горел исправно, но дальше – ни в какую: лучина медленно тлела, по комнате стелился дымок, но огонь разгораться не желал.

Галюся чихнула. Василиса чертыхнулась, обжигая пальцы и раздувая хилый огонек. В лицо полетел пепел, Василиса закашлялась, огонек погас.

— Да чтоб тебя! – завопила горожанка. – Гори же ясным пламенем, нечистая ты сила!

В сложенных в печи дровах затрещало, замелькал алый огонечек и из топки выглянул огненный шарик. Смутно знакомый шарик, негодующе пропищавший тонким голоском:

— Нечистая сила тут ни при чем – сама неумеха косорукая! Что, опять директору жаловаться побежишь? Я сижу тихо, прошу заметить! С лампочками было дело – не спорю, но тут уж не я виновата!

— Не побегу, – оторопела Василиса, напоминая себе, что это все не глюки, а всамделишная реальность, – знаю, что сама неумеха.

Огонек смягчился, искрить перестал. Спросил с проклюнувшимся сочувствием:

— Кто ж так растапливает, а?

— Я не научилась еще, – вздохнула Василиса. – А Галюся чихать начала…

— Гм-мм… Ладно, отойди от топки и дверцу закрой.

В печи загудел огонь. Галюся мигом вывернулась из пледа и переползла прямо на чугунную варочную поверхность, на которой начали раскаляться конфорки.

— Ты не обожжешься? – ахнула Василиса.

— Да ты чё, это ж Змея Горыныча детеныш – она и в открытом пламени не сгорит. Как вырастет, сама такой огонь извергать будет – только держись, – пропищал огонек, зависший в воздухе рядом с Василисой.