Онлайн книга «Узоры прошлого»
|
Я прошла вдоль полок и тут взгляд зацепился за деревянные короба. Крышки были сбиты добротно, на боках — выжженные буквы. На одном — едва различимое «Индиго». На другом — «Сандал. Калькутта». Индиго, понятно, это синяя краска, добывали бог весть, где, везли через полмира. А вот сандал меня озадачил. Вроде бы это сильно душистое дерево с красноватым оттенком из Индии? Неужели и из него краску тоже добывали? Наверное, жёлто-красную? Отец откинул крышку третьего короба с надписью «Манеры». Внутри лежали деревянные бруски, ровные и тяжёлые, с вырезанными простыми узорами. На одном — мелкие еловые лапки, на другом — крупные цветы, на третьем — крошечные тонкие веточки. Я подняла «манеру». Прохладное, гладкое дерево легло в ладонь, и, едва кончики пальцев скользнули по тонкой резьбе, меня будто ударило током. Где-то в глубине памяти вспыхнули картинки, мелькавшие когда-то на экране: ровные линии промышленных валов, печатные цилиндры, узор, что ложится на бумагу или ткань по всей ширине рулона — чётко, равномерно, быстрым непрерывным ходом. Я едва удержалась от смеха. Да ведь здесь… почти всё уже есть: сырьё, земля, чтобы отстроить мануфактуру. Рабочие руки тоже найдутся. Разница лишь в том, что сейчас узоры вырезают на маленьком деревянном бруске и набивают ткань вручную, а мой узор будут переносить на цилиндр и прокатывать по ткани. Принцип один и тот же. Просто совершенно другой масштаб. А спрос?.. Да половина Москвы ходит в пёстром: от дворовых девок до купчих, мещанок, и мастериц. Лишь бы была ткань — яркая, дешёвая и быстрая в производстве. Отец между тем продолжал: — Ткани отбеливают у Бахрушина… а вот красильщиков нынче мало. Но ситцы народ любит. И сыровьё и краски легко продать, всяк в накладе не останешься. Отец всё ещё рассуждал о быстрой выгоде продажи сырья, а я стояла, смотрела на всё это… и внутри меня крепла уверенность. Узоры, паттерны и печатные цилиндры… Вот оно — моё будущее дело. Не маленькая частная мастерская, не ручная набивная ткань… а большое, фабричное производство. В груди поднялось то тихое, будоражащее чувство, которое, должно быть, испытывают первооткрыватели, наткнувшись вдруг на тропу, по которой никто ещё не ходил. Отец поставил фонарь на бочку, обвёл взглядом амбар, тюки, короба и сказал: — Вот, Катерина, и думай теперь. Земля есть, амбары целы… — Батюшка… а как нынче в Москве красят ткани? Какие краски в ходу? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал волнение. — Да какие ж испокон берут, — ответил он, пожав плечами. — На красный — марена. На синий — индиго. На жёлтый — корень крушины. Да ведь дело не только покрасить, — он поднял палец. — Надо, чтоб краска держалась. Закрепители нужны: квасцы, зола, уксус, да печь нужна исправная… Он сделал паузу, словно прикидывал выгоду. — Холст сей — вон какой добрый. Сбыть его легче лёгкого. Да и хозяин нынешний рад будет: ему бы деньги живые, долги покрыть. Льняное дело — надежное, но прибыль не велика. Красильня — хлопот полон рот: краску достать, девок нанять да обучить, чаны новые… Продавать всё разом — проще всего. Я слушала, кивала, а голове у меня уже высвечивался список дел: нужен мастер-резчик для узоров, вал, сперва деревянный, выточенный гладко, чтобы узор лёг ровно, потом, если дело пойдёт, медный, долговечный, не боящийся жара и влажности. Ещё нужен хороший печник, чистая вода, чаны для полоскания, красители и закрепители, составить смету… |