Книга Узоры прошлого, страница 126 – Наташа Айверс

И только тогда я заметила то, на что смотрела всё это время, не осознавая.

Новый каток.

Его привезли и установили сегодня утром, до нашего отъезда в Магистрат — тяжёлый вал, аккуратно вырезанный Фёдором и его подмастерьями, только-только посаженный на ось. Теперь он лежал на земле, чуть в стороне — его успели вытащить. Крепления немного обгорели по краям, но резьба осталась цела.

Полина мягко потянула меня в сторону — туда, где под навесом дети жались к матерям. Малыши цеплялись за подолы, прятали лица в передниках. Кто-то плакал, захлёбываясь, кто-то стоял молча, широко раскрыв глаза. На закопчённых щёках белели дорожки слёз.

Я кликнула Ивана, велела организовать подводы, чтобы развезти людей по домам.

Пока ждали, я распорядилась вынести кадку с водой, щедро добавив в неё мёду. Подслащёную воду разливали по кружкам. Люди пили жадно, будто только теперь почувствовали, как пересохло в горле от дыма.

Я попросила повариху вынести пироги — всё, что есть, — пообещав уплатить завтра.

Та только махнула рукой:

— Господь с вами, матушка! Какие деньги? Свои ж люди.

И продолжала носить снедь, не присаживаясь ни на миг.

Люди расходиться не спешили. Те, у кого не было детей на руках, разбирали завалы, оттаскивали обгоревшие доски, выносили уцелевший инвентарь, проливали золу водой. Работали упрямо, не по приказу — по своей воле.

Сруб выгорел быстро. Новое сухое дерево долго не сопротивлялось огню. Часа через два от него остались лишь дымящиеся стены да обугленные балки. Пар стелился над двором низким туманом. Земля под ногами стала чёрной и вязкой от воды и золы.

Когда последних работников и детей увезли по домам, двор опустел.

Остались только мы: Полина, отец, Ковалёв, Иван, мальчишки, да сторожа.

Тишина после пожара казалась почти оглушительной.

И именно тогда меня вдруг накрыло. Будто узел, затянутый где-то под рёбрами, развязался разом.

Я села прямо на мокрый ящик у склада, не разбирая, что подо мной вода и копоть, и уставилась на чёрные остатки сруба.

Слёзы текли по лицу — без рыданий и всхлипов — от усталости последних месяцев, злости на жалобщика, страха из-за пожара и облегчения, что всё обошлось. Сруб выгорел дотла, но оборудование и товар удалось спасти.

И главное.

Все были живы.

Ковалёв подошёл неслышно.

— Никто не пострадал, — сказал он глухо.

Я только кивнула.

Он подтащил ящик и присел рядом.

— Не расстраивайтесь, Катерина Ивановна, — произнёс он спокойно. — Я людей соберу. Лес возьму в долг. Работу ускорю. Перекину ещё одну бригаду. Не впервой. Поставим сруб заново.

Я вскинула голову.

— Нет.

Он нахмурился.

— Что — нет?

— Не надо сруба, — сказала я, утирая слёзы ладонью.

Он замер. Потом раскрыл было рот, но я его перебила:

— Каменный корпус.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Камень — это деньги, — сказал он медленно. — И время. И разрешение.

Я понимала. Это новый долг, обязательства и риски. Придётся пустить в дело почти весь оборот и ещё просить отсрочку у поставщиков.

— Знаю. — Я покачала головой. — Не в том дело.

Он ждал, пока я собиралась с мыслями, не перебивая.

— Дерево горит, — сказала я тихо. — Сегодня один сруб. Завтра — другой. А людей мы с Полиной планируем до двухсот. И учеников собираемся нанимать под сотню. Чтобы своих работников вырастить — уж больно много брака, обучать долго приходится.