Книга Мой темный палач. Печати Бездны, страница 90 – Любовь Черникова

Убедившись, что она обращается именно ко мне, я подошла ближе.

Впрочем, ничего удивительного. До того, как Ульдрахор изменил мне цвет глаз и волос, я и правда чем-то походила на сестру прежнего короля. Для древней бабульки, которая толком уже и не видит, немудрено перепутать.

— Зря ты дочку ему отдала! — принялась журить меня пра Барни. — Ой зря… Герцог ентот хуже иной твари из Бездны! Чтоб он сдох, паскудник! — заявила она, сплюнув в угол.

Говорила бабка так четко, словно бы вернулась в разум.

— Это вы о чем, бабушка?

— А? Не слышу! — Старуха приложила ладонь к уху.

— Вы про герцога сейчас сказали. Как его имя? — переспросила я громче.

— Имя? — Бабуля медленно обвела взглядом маленькую кухоньку и нахмурилась, словно вспоминая. — Так, Пиланой меня звать-то. А дочку мою — Анетой. Играет она во дворе, непоседа! Как придет, ужо я ей хворостины всыплю…

Старушка явно провалилась в прошлое, и я поняла, что продолжения о герцоге уже не услышу. И не узнаю, почему он хуже иной твари Бездны…

На полпути к своему дому я резко остановилась, сообразив, что показалось мне неправильным: старая Пилана журила герцогиню за дочь, но у Йоланды Энградир родился только сын! Тариона действительно отдали, но вовсе не герцогу, а ее родному брату на воспитание. Йонгар Эстелар вырастил Тариона Энградира как собственного сына, и тот принял имя правящего рода Эстелар, когда взошел на трон.

И все же слова старухи сильно меня взбудоражили. Возможно, в ее памяти все перепуталось, но я слышала, что люди, в отличие от драконов, в таком почтенном возрасте зачастую намного лучше помнят прошлое, чем то, что ели сегодня на завтрак.

Приглушенные детские голоса донеслись с террасы, когда я оказалась у подножья лестницы. Похоже, местные сорванцы задумали новое хулиганство.

— Ничего не вижу! — посетовала девочка и пискнула: — Ай.

— Слезай уже! Моя очередь! — вторила ей вторая.

— Будете толкаться, не стану вас на плечи сажать! — возмутился мальчишка.

— Тсс! — шикнули на него обе хулиганки разом.

Я тихонько взбежала по ступеням и остановилась, осторожно высунувшись из-за угла. Дети зашли с той стороны дома, которую не было видно из деревни, и заглядывали в окна. Причем рыжая девочка стояла на цыпочках, вытянув шею, а темноволосая — сидела на плечах у Трина без особой на то необходимости.

Интересно, и что же им здесь понадобилось?

— Не вижу! — снова посетовала рыженькая.

— Я точно знаю, крисп у нее. Видела, как чужачка бадью на улицу на ночь выставляет, — заявила Заводила. — А давайте завтра пораньше встанем и ее украдем вместе с духом? — предложила она и посмотрела на Трина.

— Не надо! Сейрина Ада рассердится! — возмутился тот.

— Дух наш. Это мы его поймали, — напомнила Заводила.

— Уже не наш. Сейрина себе его забрала. Теперь он ее.

— Да какое тебе дело? Она ведь даже не узнает, что это мы.

— Ну… Она моего брата вылечила, вообще-то. — У парнишки проснулась совесть.

— Твой брат — тупая малявка! Не надо было зеленые ягоды есть! А ты — трус!

— Может, Родим и малявка, но он не тупой! Не обзывай моего брата! И я не трус! — возмущенный Трин ссадил Заводилу с плеч и насупился.

— Скучный ты! Вот вырасту, не пойду за тебя замуж. За Мирта пойду, а за тебя нет!

— Не больно-то и хотелось! И Мирту ты нужна, как козе балалайка. У него Верена есть. И, вообще, моя мамка тебя не любит, м! — Трин показал девочке язык.