Книга Полоса препятствий для одержимых - 1, страница 91 – Екатерина Ильинская

— И вообще, — добавил он, и в голосе мелькнула тень прежней ленцы, — если бы я хотел тебя попрекнуть, я бы выбрал момент получше. Например, прилюдно. На площади. При твоём принце и наставнике.

Я открыла рот для новой порции возмущения и вдруг поняла, что он шутит.

Это было так неожиданно, что я фыркнула. Совсем как он только что. И от этого фырканья напряжение вдруг рассыпалось, как порванные бусы.

— Нашёл время шутить, — сказала я в темноту, но в голосе уже не было злости.

— А когда ещё шутить? — лениво отозвался Хэй Фэн. — В темноте, в Лабиринте, с девицей, которая то прижимается, то отрицает, что прижималась. Лучше момента не придумать.

Я хотела снова возмутиться, но вместо этого рассмеялась. Тихо, коротко, почти удивлённо. Смех прозвучал странно в этой каменной тишине, но почему-то был уместен.

Кончики пальцев вдруг защипало.

— Я не отрицаю, — сказала я примирительно. — Я просто... объясняю.

— Объясняешь, — согласился он. — Я услышал.

Тишина. Но теперь она стала другой. Спокойной и почти уютной.

Пальцы продолжало пощипывать. Странное, тёплое покалывание, будто сотни крошечных иголочек касались кожи изнутри. Я посмотрела на свои руки и ахнула.

Из груди, из самого центра, где только что пульсировало тепло и вибрировал смех, вырвалась волна. Она поднялась по плечам, скатилась к локтям и хлынула в ладони, послушная и почти забытая. Я не думала, не направляла, просто позволила ей течь, и она заструилась, как вода, как дыхание.

Из кончиков пальцев вырвались искры. Маленькие, золотистые, они кружились в воздухе, разгорались ярче, множились, пока вся моя рука не оказалась окутана роем светлячков. Они взлетали, поднимались выше, освещая пространство вокруг — каменную стену, край лежанки, тёмный силуэт рядом.

— Ой... — выдохнула я, забыв про всё.

Светлячки танцевали в воздухе живым, тёплым роем. Я протянула другую руку, и они перетекли на неё, закружились вокруг запястья, будто здороваясь. В груди разливалось такое знакомое, такое родное тепло — то самое, что я считала потерянным навсегда.

Я зажгла свет. Сама. Своей ци.

— Получилось... — прошептала я, и в голосе звучало столько удивления, сколько не было, наверное, за всю мою жизнь. На глазах выступили слёзы радости. — Получилось!

Светлячки взметнулись выше, разгоняя тьму, и я увидела комнату, в которой мы оказались. Небольшая, с низким потолком, с лежанкой, врезанной в стену. И рядом — его. Хэй Фэн лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. В свете искр моей ци его лицо казалось почти человеческим. Тёмные волосы рассыпались по плечам, в глазах плясали золотистые отблески.

Он едва заметно улыбался. И в этой улыбке не было ни насмешки, ни ленцы.

— Молодец, Светлячок, — сказал он тихо.

Я попробовала снова направить ци в пальцы, как учили. Светлячки послушно закружились, но стоило мне захотеть собрать их в шар или заставить лететь в сторону, как они погасли, и снова стало темно.

Но расстройства не было. Получилось же! Пусть ненадолго, пусть неумело, но свет зажгла я сама. Значит, получится и потом.

Снова воцарилась тишина. Та самая, спокойная, почти уютная, но теперь, когда я проснулась окончательно, в ней появилось что-то ещё. Неловкость. Я вдруг остро ощутила, что мы находимся рядом. Слишком близко. Что его рука только что была на моём животе. Что я прижималась к нему во сне. И до сна тоже.