Книга Полоса препятствий для одержимых - 1, страница 135 – Екатерина Ильинская

— Ещё группа! — крикнул один из слуг, завидев нас.

— Идите сюда! — подхватил другой. — Назовите школы, имена, мы отметим!

Мы двинулись вперёд, туда, где стоял длинный стол с разложенными свитками. Ноги мои дрожали, то ли от усталости, то ли от облегчения, но я шла. Шла и смотрела, как солнце садится за гору, окрашивая облака в багрянец, как первые звёзды загораются на востоке, как внизу, в долине, зажигаются огни.

Прошла! Я прошла Лабиринт!

Распорядитель записывал имена, и я ждала своей очереди, слушая, как принц называет школу и имя, как Изумрудная Лоза с опасной произносит, что её зовут Су Юйлинь, как Нефритовый Лотос, запинаясь, бормочет своё имя — Бай Мэнци.

— Школа Девяти Напевов, — сказала я, когда подошла очередь. — Линьяо Шуин.

Распорядитель кивнул. Кончик кисти вывел в свитке имя. Я смотрела на эти ровные, твёрдые линии и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Словно до этого на плечах лежала каменная глыба, а теперь её сняли, и можно, наконец, выдохнуть.

— Ты как? — спросила Изумрудная Лоза, касаясь моего локтя.

— Всё в порядке, — ответила я.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме усталого облегчения и понимания.

Мы стояли на каменной площадке, смотрели на закат и молчали. Внутри было пусто и тихо. Духовный барьер между мной и Хэй Фэном всё ещё держался, и от этого одиночества и свободы кружилась голова. При этом внутри билась простая мысль: «Без него меня бы тут не было». Вот только я понятия не имела, к худу это или к добру. Для меня лично такой успех был победой, но для мира… Что будет, когда мы дойдём до вершины? И не окрасятся ли небеса кровью, когда этот демон возродится?

Закат вдруг потерял всю свою привлекательность, окрасившись в кровавые цвета. К счастью, в этот момент подошёл слуга и предложил последовать за ним в гостевой дом.

Гостевые дома стояли, тесно прижавшись друг к другу, будто таким образом искали защиты. Крыши их из тёмной черепицы, вздымались кверху изогнутыми краями, словно ласточки готовились к полёту. Коньки украшали фигурки драконов, черепах, фениксов, и в сиянии звёзд и масляных фонарей мифические звери казались живыми.

Из окон струился тёплый свет, просачиваясь сквозь рисовую бумагу, и в этом сиянии угадывались силуэты людей. Кто-то сидел за столом, кто-то ходил по комнате, кто-то стоял у окна. Дым из труб поднимался к небу тонкими, изогнутыми столбами, пахло деревом, смолой, жареным луком и пресными лепёшками.

Мы шли по выложенной камнем дорожке вдоль, и каждый шаг отдавался в уставших ногах. Справа и слева темнели низкорослые сосны, скрученные ветрами в причудливые узлы, их иглы поблёскивали, словно серебряные нити. Там и тут из-за камней выглядывали кусты дикого жасмина, цветы которого уже свернулись на ночь, но аромат ещё держался в воздухе, сладкий, чуть терпкий, перемешанный с запахом хвои и влажной земли. Где-то внизу журчал невидимый в сумерках ручей, но его голос был отчётливо слышен.

Тонкие стебли бамбука, растущие поодаль, шелестели при каждом дуновении ветра, и этот шелест сливался со звоном колокольчиков на крышах гостевых домов. Фонари, подвешенные на деревянных столбах вдоль дорожки, бросали тёплый, дрожащий свет на выложенную галькой землю, на замшелые валуны, на стволы деревьев.