Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 93 – Анна Морская

— Слушай, а можно я напишу ваш с Ноймарком совместный портрет, когда все закончится?

Я на мгновение растерялась от неожиданного предложения, а потом рассмеялась. Искренне, легко, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Конечно же, я не была против. И если честно, будто получая вознаграждение за все пережитое, я почти на кончиках пальцев ощутила, какая чудесная жизнь нас может ждать впереди.

Прошло несколько дней с момента, как мы поселились в домике у моря с терракотовой крышей. Каждое утро я просыпалась под шум волн, вдыхала соленый воздух и на мгновение застывала, прислушиваясь к себе, к этому новому ощущению покоя, которого не знала прежде.

Мы с Ноймарком проводили дни на узкой песчаной полосе у воды. Бродили босиком вдоль кромки прибоя, собирали гладкие камешки и ракушки, сидели на скалах, наблюдая, как солнце окрашивает море в оттенки янтаря и аметиста.

В одну из таких прогулок я озвучила вопрос, о котором не задумалась сразу, но теперь, в момент спокойствия, он меня озадачил:

— Ной, почему там, в подворотне, твое умертвие меня слушалось? Вряд ли у тебя было время на тонкую настройку, как в случае со слугами резиденции.

Дияр загадочно улыбнулся, я видела, что ему хочется меня немного подразнить, но делать этого он все-таки не стал, и просто пояснил:

— Я ведь сделал тебя своей, — он прищурился, — мой исток принимает тебя, как свою неотъемлемую часть. Но сработало все таким образом только потому, что умертвие создавалось с одной ключевой задачей — защищать тебя. Мне тогда некогда было думать о деталях, я сосредоточился на самом важном.

В груди разлилось приятное тепло от осознания, что я точно не ошиблась. Невозможно ошибиться в человеке, который в столь критической ситуации думает не столько о победе, сколько о безопасности того, кто ему дорог.

Однажды вечером, когда мы сидели на террасе, любуясь закатом, Ноймарк протянул мне сложенный вчетверо лист бумаги:

— Фареллов схватили. Графа Варинтона взяли под домашний арест, идет следствие.

Я развернула послание, пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как внутри разгорается торжество. Барон с приемным сыночком вляпались по самое нехочу, хотя это и так уже было очевидно.

В результате работы имперских дознавателей раскрывались новые детали, страшные, но закономерные.

Стало понятно, почему жертвами становились именно жизнетворцы: граф использовал культистов, чтобы получать послушных рабов на продажу. Сам он ни во что не верил, но умело кормил фанатиков ложными обещаниями, манипулировал их верой ради собственной выгоды.

— Представляешь, я читала о них еще тогда, в резиденции, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на Ноймарка. — Но никак не связала это с похищениями.

Ноймарк отложил письмо, посмотрел на меня серьезно и произнес:

— Ольга, никто бы не связал. Граф Варинтон действовал куда изощреннее, чем можно было предположить, я изучил подробные отчеты. Оказывается, род его матери пал как раз из-за связи с культом, вернее, они стояли во главе этих фанатиков в свое время. Для Корвина остатки последователей стали готовой почвой, на которой он взрастил то, что ему было нужно.

Я подалась вперед, внимательно слушая.

— Понимаешь, — продолжил Ноймарк, — политическая обстановка в империи сейчас крайне нестабильна. Далеко не все смирились с тем, что Конклав теперь не вне закона, а официальный союзник короны. Многие аристократы считают, что магосозидатели и жизнетворцы должны оставаться разделенными, что сотрудничество с Конклавом — ошибка. Граф умело сыграл на этих настроениях.