Книга Невеста (патологоанатом) для некроманта, страница 78 – Анна Морская

Здесь бурлила своя жизнь, куда более грязная и тяжелая, чем на выхолощенных центральных улицах, всюду сновало множество людей.

Мы же двинулись вперед, туда, где случайных прохожих становилось все меньше. В доки торговой компании отца.

Ноймарк жестом указал на дальний участок доков, там, где вывеска с номером «7‑Б» едва читалась на обветшалой стене склада. Я мысленно сверилась с записями из журнала отца. Все сходилось.

Оглядевшись, мы дождались, пока группа грузчиков с грохотом пронесет мимо тяжелые мешки. В этот момент, пригибаясь и стараясь слиться с тенями, мы скользнули вдоль стены склада. Запах смолы здесь стал почти удушающим, под ногами хрустели осколки ракушек и щепки.

Ноймарк поднял руку — сигнал остановиться. В нескольких шагах впереди матрос с ведром медленно шел вдоль стены, что‑то бормоча себе под нос. Мы замерли, прижавшись к шершавой поверхности стены.

Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно всюду.

Матрос прошел мимо, не заметив нас. Ноймарк кивнул, безмолвно потянул меня за руку, и мы продолжили путь. Задняя дверь склада оказалась заперта, но рядом громоздилась груда пустых ящиков и бочек — идеальное укрытие.

Он сделал знак ждать, а сам осторожно обошел препятствие, прижимаясь к стене. Я затаила дыхание, следя за каждым его движением.

Ноймарк замер у двери, прислушался, затем ловко вставил какой‑то тонкий инструмент в замок. Раздался едва уловимый щелчок и дверь приоткрылась на пару сантиметров.

«Какие неожиданные навыки для дияра Конклава» — успела подумать я.

Ноймарк махнул мне рукой. Я метнулась к нему, стараясь ступать бесшумно. Мы проскользнули внутрь и плотно закрыли за собой дверь, отрезая шум доков.

Склад встретил нас гулкой тишиной и полумраком. Лучи дневного света пробивались сквозь щели в ставнях, рисуя на пыльном полу золотистые полосы. В воздухе витал сложный букет запахов: специи, кожа, древесная стружка и едва уловимый металлический оттенок.

Мы двинулись между рядами ящиков, стараясь не задевать их. Каждый скрип половицы отдавался в ушах, как удар колокола. Я напряженно вглядывалась в маркировки на деревянных боках, вспоминая описание из журнала, но ничего не находила.

Вдруг Ноймарк замер, наклонился и провел пальцем по полу. Я подошла ближе: едва заметные следы от тяжелых колес, ведущие к дальней стене. Он проследил взглядом за их направлением и указал на неприметную лестницу в углу. Узкие каменные ступени, покрытые пылью и паутиной, уходили вниз, в кромешную тьму.

Оттуда доносился слабый, едва уловимый звук, будто кто‑то тяжело дышал, прерывисто и надрывно. Воздух стал гуще, пропитался запахом сырости, гнили и чего‑то еще, от чего желудок сжимался в спазме.

Ноймарк взял с одного из ящиков небольшой фонарь, прикрыл его ладонью, чтобы свет шаросвета не привлек возможного внимания, и начал спускаться. Я последовала за ним, ступени скрипели под ногами, каждый звук отдавался гулким эхом в тесном проеме.

Когда мы достигли подвала, Ноймарк чуть приоткрыл заслонку фонаря. Луч света выхватил из мрака помещение, от вида которого кровь застыла в жилах.

Несколько ржавых клеток, сваренных из толстых прутьев, стояли вдоль стен. Пол был усыпан соломой, местами пропитанной чем‑то темным. В воздухе висел тяжелый запах пота, грязных тел и отчаяния.