Книга Ртуть, страница 26 – Калли Харт

В детстве я мечтала жить во дворце. Воображала, что меня каким-то образом выбирают среди всех горожан, останавливают на улице и говорят, что сама королева Мадра меня заметила – меня, заурядную помоечную крысу из Третьего сектора – и решила сделать своей фрейлиной. Мне дарят великолепные наряды, украшают прическу экзотическими цветами, и я выбираю всякий раз новые духи из сотен хрустальных флакончиков. Каждый день я обедаю с королевой, стол ломится от восхитительных яств, и северные вожди приглашают нас на пиры. Никогда мы не едим одно и то же блюдо дважды, а запиваю я все это гастрономическое великолепие самыми изысканными винами из дворцовых погребов, потому что становлюсь любимицей королевы, и она, ясное дело, хочет, чтобы у ее доверенной фрейлины было все самое лучшее.

С возрастом эта детская мечта изменилась. Я все еще хотела стать фрейлиной Мадры, но уже не ради нарядов и яств. Не для того, чтобы вырваться из нищеты и превратиться в избалованного домашнего питомца бессмертной повелительницы. К тому времени я достаточно настрадалась, познала слишком много несправедливости и видела столько чудовищного насилия со стороны властей, что лишилась своей детской наивности навсегда. Теперь мне необходимо было стать избранницей королевы, чтобы подобраться к ней совсем близко – и убить ее. Я представляла себе, как делаю это, каждую ночь, закрывая глаза. Когда гвардейцы зарезали мою мать и оставили ее тело гнить на улице, только эти фантазии помогли мне сохранить здравый рассудок. Я выдумывала миллион способов добиться аудиенции у вечной девы, владычицы Зильварена, досточтимой королевы Мадры. Можно было попробовать наняться посудомойкой в дворцовые кухни; постичь актерское ремесло и получить роль в спектакле бродячего театра, который давал представления в Зильварене на праздник Вечернего света; перебраться через стену и проникнуть во дворец тайком. Я просчитывала варианты, планировала свои действия по минутам, учитывала любые мыслимые и немыслимые обстоятельства и в итоге пришла к выводу, что сумею это сделать так или иначе. Что обязательно сделаю. Я – сделаю.

Но мне никогда не приходило в голову, что я окажусь в королевских чертогах именно в таком виде – с туго связанными за спиной руками, с переломанными ребрами и с багровым фингалом, распустившимся, как цветок смерти, вокруг правого глаза. Ни один из планов не предусматривал, что я буду задыхаться в тесном каменном мешке без окон, обливаясь ручьями пота, шесть часов подряд. В мою стратегию это вообще не вписывалось.

Капитан Харрон – как выяснилось, именно так звали того ублюдка, предводителя гвардейского отряда, – бесцеремонно затолкал меня в эту камеру дожидаться королевы. С тех пор я мерила конуру шагами – три в длину от стенки до стенки – и считала минуты, которые постепенно складывались в часы. Считала исключительно ради счета, чтобы заглушить черные мысли, одолевавшие меня с момента прибытия в дворцовое подземелье. Если позволю страху пустить во мне корни и разрастись в панику, это никому не поможет – ни мне самой, ни моим близким.

Городские часы отзвонили окончание дня почти сразу после того, как капитан Харрон наконец вернулся за мной. Я уже бредила от жары, мне казалось, что рот набит песком, однако плечи мои были гордо расправлены, а подбородок вздернут, когда гвардеец ступил в камеру. Сверкающие золотые латы он сменил на боевой нагрудник из дубленой кожи, но два меча – один угрожающих размеров, с обмотанной тряпицей рукоятью, и один короткий – по-прежнему были при нем, висели с двух сторон на поясе. Непринужденно прислонившись плечом к стене, он засунул за пояс большие пальцы и смерил меня взглядом. Увиденное его, похоже, не сильно впечатлило.