Книга Бей или беги, страница 70 – Рита Лурье

— Почему ты не ешь? — спросил Малкольм.

Конечно, он заметил ее нервозность. Томасин стиснула вилку, но так и не решилась отщипнуть хоть маленький кусочек от великолепной перепелки с соусом из ореха пекан и топинамбуром. Мясо имело нежный цвет пыльной розы, и от одного его вида рот наполнялся слюной. Но для такого красивого блюда, скорее всего, подобрали и какой-нибудь красивый, незаметный яд. Томасин не обладала развитым вкусом, она даже ничего не почувствует, не уловит разницу в полутонах.

— Ты всегда отличалась отменным аппетитом, — продолжал мужчина, покачивая широкий бокал на тонкой ножке в пальцах, — в чем причина? Если тебе наскучило питаться по-людски, могу распорядиться, чтобы тебе подали консервы.

— Нет, спасибо, — выдавила Томасин, — все очень вкусно. И красиво. Не знала, что еда может быть такой красивой.

Немного подумав, она осмелилась на почти дерзость.

— Хотя ты прав, я привыкла есть лишь для того, чтобы жить, и не вижу смысла в излишествах. Я предпочитаю любоваться другими вещами.

— Например?

Она скомкала в пальцах тонкий шелк платья, все еще не решаясь поднять глаза и встретить его взгляд. Она чувствовала его на себе — не тяжелый, а заинтересованный. Томасин по-прежнему не любила трепать языком попусту, но слова внезапно стали подушкой безопасности между ней и замыслом, пугавшим ее до дрожи. И, конечно, вызывавшим у нее отвращение и чувство внутреннего протеста.

Она говорила, чтобы усыпить его бдительность, чтобы отвлечь, подсунуть именно то, чего от нее ждут — дикарку, большую часть жизни шнырявшую по лесу, но увлеклась. Получилось почти искренне. До боли искренне.

— Мне нравилось смотреть на горы в утреннем тумане, на реки, чье течение обходит камни, облепленные илом и мхом. На лес, особенно тот, где много папоротника, после дождя, когда выходит солнце. Капли на папоротнике блестят, как драгоценные камни.

Она опустила взгляд к браслету от david morris у себя на запястье, составлявшему пару с кольцом. Свечи заставляли бриллианты матово мерцать, но это был мертвый блеск, не такой, как тот, который она описала. Томасин не соврала, она находила дождевую влагу в траве куда более примечательной и эстетичной, чем все эти безделушки. Она смотрела на них и видела лишь кандалы, границы своей темницы. Шикарное колье от piaget с крупным изумрудом, что Дайана так искусно подобрала к платью, было всего лишь ошейником. Ошейник натирает шею, не важно, украшен ли он драгоценностями или нет. Создал ли его маститый ювелир или дизайнер, давно покоящийся в земле.

— Чего ты хочешь? — прямой вопрос заставил ее вздрогнуть.

— Ничего, — быстро заверила она и ловко выудила из памяти нужную фразу, частенько слышанную от других людей, — всего лишь предаюсь ностальгии.

— Чего ты хочешь? — повторил Малкольм с нажимом, — из тебя обычно слова клещами не вытянешь, с самой нашей первой встречи. Зачем стараешься?

— Только глупцы не учатся на своих ошибках, да? — передразнила Томасин, — что если я сделала выводы и просто проявляю благодарность за все почести, которых удостоилась? Я читала книги. Там написано, что роль женщины предельно проста — уметь вести себя за столом, поддерживать приятную беседу, радовать глаз красотой. И, конечно, раздвигать ноги, когда того требуется.