Книга Яд, что слаще мёда, страница 41 – Кассиан Маринер

Прошло два дня после скандала с дознавателями. Пан Шэн затих, зализывая раны и восстанавливая свою собственными руками покореженную честь. Хотя какая там честь? Была ли она с самого начала? Я очень сомневаюсь. Чек, который мы добыли, теперь лежал в надежном месте, в настоящем тайнике, защищённом сложными ловушками, которые Цзи Сичэнь настроил лично.

Мы молча и слаженно работали, как две половины тела. Моя рука заживала, ожог, где подул Цзи Сичэнь, стал волдырем, а потом стал уменьшаться. Каждый раз, когда я смотрела на это пятно, то меня бросало в жар от воспоминаний о его губах, дышащих на пострадавшее место. Мы не говорили об этом, скорее всего он уже давно забыл, но я все помнила. К тому же мы снова молчали, словно случая с Пан Шэнем и не было вовсе. И вскоре вечером в мою каморку постучали.

— Хозяин зовет, — буркнул стражник за дверью.

Я поправила одежду и проверила маскировку через зеркало. Слой мази и нарисованное родимое пятно были на месте. За столько времени я уже привыкла к лицу Нин Шуана, словно приняла эту часть себя. Оно стало моей второй более надежной кожей, чем мое настоящее лицо. Именно оно меня защищало и я не планировала его в ближайшее время снимать.

Цзи Сичэнь ждал меня во внутреннем дворе, стоя у пруда с карпами и задумчиво бросая в воду сухие крошки хлеба. На нем был парадный черный халат, расшитый серебряными облаками, волосы убраны в строгий пучок, скрепленный нефритовой шпилькой. Он выглядел... официально. И слишком напряженно. Собирался куда-то идти? Или уже вернулся?

— Ты звал, хозяин? — подошла, склонив голову. Он обернулся, показывая мрачное лицо.

— У нас приглашение на званый ужин.

— К кому? — у меня екнуло сердце. — Неужели Гуань Юньси? И зачем я понадобилась? Я же всего лишь слуга.

— Не Гуань Юньси. Хуже, — Цзи Сичэнь отряхнул руки от крошек. — Шу Цзыжань прислал паланкин. По словам из письма, он хочет «отпраздновать мое выздоровление» и попробовать редкий чай, который ему привезли с юга. И он особо подчеркнул, что хочет видеть моего «нового талантливого слугу», который так ловко заваривает Лунцзин. Видимо до него дошли слухи и о Пан Шэне.

— Он знает мою тайну? — Я похолодела. Он и раньше показал, что ему это известно, но наверняка я ответить не могла. Я слишком его боялась и могла все сама себе надумать.

— Он подозревает, — Цзи Сичэнь подошел ко мне вплотную. — Цзыжань не делает ничего просто так. Если он зовет нас, значит приготовил сцену. Он хочет проверить тебя. Расколоть и посмотреть, что внутри.

— Я не пойду, — сделала шаг назад. Самосохранение было сильнее меня. Шу Цзыжань пугал меня до дрожи своей липкой и в то же время мягкой вежливостью.

— Ты пойдешь, — жестко сказал Цзи Сичэнь. — Отказ будет означать, что нам есть что скрывать. Если мы не придем, то завтра он будет здесь с «дружеским визитом» и дюжиной своих отравленных игл. Мы должны прийти, выпить его проклятый чай, улыбнуться и уйти, не раскрыв свои тайны. — Он положил руки мне на плечи, придерживая на месте. — Слушай меня, Нин Шуан. Сегодня ты — мебель и тень. Ты не говоришь, пока тебя не спросят, не смотришь в глаза и делаешь вид, что ты тупой, преданный слуга, который боится собственной тени. Если он начнет свои игры... предоставь это мне.