Книга Альфа для видящей Тьму. Сделка на жизнь, страница 35 – Нинель Верон, Елена Абернати

Отчаяние снова охватило меня. Я была зверем. Без рук. Без возможности просто взять и налить воды. Горечь унижения обожгла сильнее ран. Я опустила голову на стол, сдерживая новый приступ жалобного скулежа. И тогда снаружи, из-за толстой двери, донесся голос. Тихий, ровный, без единой эмоции. Голос Лаврентия.

— Вода пригодна для питья. Советую утолить жажду. Силы тебе понадобятся.

От его слов стало еще страшнее. Он видел меня, видел то, как я страдала, слышал мои жалкие попытки. Эта комната не была изолирована. Я находилась под наблюдением.

Мысль о том, что за мной следят ледяные, безжалостные глаза, заставила содрогнуться всем телом. Но жажда была сильнее страха.

С новым усилием я уперлась лапами в стол, приподнялась и толкнула носом кувшин. Он накренился, и из его горлышка выплеснулась жидкость, наполнив стакан наполовину. Я жадно прильнула к нему, лакая воду. Она была теплой, с явным привкусом глины, но казалась нектаром. Вылакала все до последней капли и снова опустилась на пол, тяжело дыша.

Силы покинули меня окончательно. Я еле доползла до дальнего угла, свернулась клубком на холодных досках и закрыла глаза, пытаясь хоть как-то согреться. Из туалета тянуло пронизывающим холодом.

Где-то наверху, за пределами этой комнаты скрипнула половица. Они были там. Они ждали.

Тоска и ужас снова сжали сердце в ледяных тисках. Этот дом, эти братья… Маршал… Предательство разрасталось в душе свежей раной. Я осталась совсем одна в царстве тьмы, и мое единственное преимущество — моя сила, моя форма — оказалось здесь бесполезным.

Тихий, прерывистый вой наконец вырвался из моей груди. Это был звук полной капитуляции. Я знала, что они слышат его. И им это нравится.

Вой, подавленный новым приступом страха, застрял поперек горла. Казалось, сами стены впитали этот звук и теперь хранили его в своей древесной плоти, как постыдную тайну. Я затаила дыхание, вжимаясь в пол, стараясь стать еще меньше, слиться с ним.

Тишина снаружи была звенящей, натянутой, как струна. Братья точно все слышали. И теперь ждали следующего шага. Моя шкура холодела под пристальным невидимым взглядом Лаврентия.

Он наблюдал. За всем наблюдал.

Почти сразу половицы заскрипели под ровными, размеренными шагами. Они приближались к моей двери.

Сердце отчаянно заколотилось в груди, предчувствуя грозящую опасность…

Шаги остановились прямо за дверью. Последовала пауза, долгая и мучительная. Затем раздался глухой стук — не в дверь, а во что-то деревянное, массивное, что стояло снаружи.

— Условия твоего содержания таковы… — прозвучал голос Лаврентия. Ровный, вежливый, ледяной. — Еда будет подаваться два раза в сутки. Утром и вечером. Воду ты уже нашла. Пользуйся ею экономно — следующую порцию ты получишь лишь завтра. Вода на изнанке мира — редкость и большая ценность. Мы даем ее тебе только потому, что ты нужна нам живой и относительно здоровой. Без воды подохнешь от обезвоживания. Так же, как и без еды — от голода…

Я не шевелилась.

— Туалетом можешь пользоваться по необходимости, — продолжил Зурской старший, и его тон приобрел почти издевательски уточняющие нотки. — В твоем нынешнем облике это, полагаю, не составит труда. Уборную тебе придется содержать в чистоте самостоятельно. Инвентарь там есть.

Внутри все сжалось от унижения. Он говорил со мной как с животным. Потому что я и являлась им в его глазах.