Книга Второй шанс для мачехи, страница 12 – Айли Иш

— Но госпожа…. — женщина нервно сглотнула, — если вы вновь потеряете сознание, то не сможете позаботиться о господине.

И эти слова подействовали. Ударили по затылку, почти до звона в ушах. Точно, как же она сможет проявлять заботу, если в важный момент отключится? Она должна быть в хорошем самочувствие, чтобы заботиться о Лейфе.

— Идём, — Эрдман кивнула.

В свою комнату она вернулась как на ватных ногах. Комната казалась чужой, даже в её памяти была другой. Трудно было воспринимать эти покои своими.

Альфидия нервничала, когда девушки её раздевали, она помнила своё старое сломанное тело, со шрамами, рубцами, неправильно зажившими костями. Ей ужасно хотелось прикрыться, чтобы не видели её такой, руки пару раз дрогнули в попытке закрыть своё несовершенство, уязвлённое внутреннее уродсчтво, но Эрдман не позволила им подняться.

Она смотрела на своё обнажившееся тело, а к горлу подкатывала истерика. Это не она, больше не она, не может быть такой…

Альфидия позволила провести себя в ванную комнату и усадить в большую лохань. Тёплая вода обхватила всё тело, наполняя теплом и колючей тоской.

Графиня сидела как не жива, позволяя чужим рукам намывать тело, заботиться о волосах. Бережно, осторожно, почтительно. С ней обращались как с вещью, смотрели как на мусор, таскали за волосы, били, плевали в лицо… а тут моют с такой заботой, что от неё взвыть хочется.

Первый всхлип вышел тихим, смешавшимся с плеском воды.

Второй был еле различим.

И на третьем она уже не смогла сдержать себя, разрыдавшись и обняв свои дрожащие плечи, тихо поскуливая всё ещё пыталась сдержать слёзы. Альфидия склонила голову как можно ниже, чтобы они не видели её лица, этих позорных слёз.

Служанки испуганно замерли, переглядываясь.

— Госпожа…

— Оставьте меня, — сдавленным всхлипом попросила Альфидия.

Ни велела, ни приказала — попросила. Потому что была беспомощна перед своими чувствами, потому что не желала, чтобы видели её такой. Сломленной, разбитой, замученной тюремной камерой и чувством вины.

Девушки засуетились, но всё же оставили её одну.

И Альфидия разрыдалась в голос, сотрясаясь всем телом, не в силах сдержаться. Ей было так тяжело принять обычное человеческое отношение, она считала, что больше не достойна его, что никто и никогда о ней больше не позаботиться. И это оказалось так невыносимо больно, грудь разрывалась от боли, от противоречивых чувств.

Альфидия не знала, сколько просидела в ванной. Слёзы давно прекратились, даже всхлипы стихли, вода уже остыла, а Эрдман продолжала сидеть, смотря бездумным взглядом в своё плывущее отражение и не могла вырваться из воспоминаний о своей тюрьме. Она всё ещё была там — запертая, замученная, кающаяся, ничтожная. Как принять это тело, эту реальность? Является ли происходящее вторым шансом?

— Госпожа, вода давно остыла, вы можете простыть, — прозвучал над головой собранный голос.

Женщина подняла голову, посмотрев на стоявшую над ней служанку. Всё та же следующая за ней шатенка. Нужно вспомнить её имя и почему она так часто оказывается рядом с Альфидией.

Эрдман лишь кивнула и дала о себе позаботиться. Графиня позволила обтереть её тело и укутать в тёплый халат. В комнате её уже ждал лёгкий ужин.

Только почувствовав дурманящий запах еды, Альфидия почувствовала головокружение, тошноту, живот отозвался громким урчанием, а во рту обильно скопилась слюна. Эрдман громко сглотнула.