Книга Молия, страница 279 – Маргарита Серрон

Кажется, так чувствовал себя Робинзон Крузо на своем необитаемом острове. Только рассчитывать ему было не на кого, а у Моли был запасной вариант в виде соседей, которые должны были ей помогать. Но, с другой стороны, герой романа Дефо не был беременным и его не мучило раскаяние, которое грозило свести с ума. Если бы Киан просто предупредил, что у него со жрецами мужские разборки, и никто его не убьет, разве она бы осмелилась вытаскивать призраков в мир живых? Моля тысячу раз прокручивала ситуацию, и не могла себя простить за беспечность и вседозволенность. Она пошла на поводу эмоций, не думая о последствиях. Киан прав — она дура, не достойная его. И сила ее только ей несчастья приносит. Если ума нет, то и сила не поможет, и род проклянет.

Когда она очнулась, она поняла, что не умерла. Кто-то ее спас. Она лежала не на земле, а в своей кровати. И на ней была надета новая чистая рубашка и трусы. Увидев на руке следы укола, а на тумбочке воду и еду, она мысленно поблагодарила своего спасителя или спасительницу. В шкафу она также нашла платья свободного покроя, новые трусы и удобную обувь без каблуков. Лифчики ей не нужны были, это точно, кроме птиц и оленей на нее не кому было смотреть. Моля еще раз поблагодарила своего тайного ангела-хранителя. Глубоко в душе закралась надежда, что может это Киан позаботился о ней, не дал ей умереть? Но вспомнив его перекошенное обидой и разочарованием лицо, она поняла, что это точно не он. Он никогда не менял своих решений, бросая ее всякий раз, когда она в нем больше всего нуждалось. Жрец не шел на компромиссы даже со своим сердцем, которое у него сейчас разрывалось от боли. Моля знала точно, что он страдал так же, как и она. Она не оправдала его надежды, украла его счастье, разрушила все то, что они строили так долго. Она предала его любовь. Ну и пусть, прошлого уже не вернешь, хоть бейся головой об пол, все в пустую. Она любила как могла, пусть импульсивно, пусть безрассудно, но никто не имеет право забирать ребёнка от матери. Это бесчеловечно. Хотя, о чем она думает — Киан и не был никогда человеком. Он всегда ей об этом говорил. Третье солнце Моля проспала, закрыв плотно ставни. Она решила жить по земному расписанию. Назло всем местным биоритмам. Беспокойный сон ее полностью вымотал и проснулась она в полной темноте, разбитая и опять не понимающая, какой сейчас цикл. Открыв ставни, она увидела в небе три луны и успокоилась. Значит ей сейчас нужно бодрствовать, у нее будет день, и она пойдет гулять, как днем, только при лунах. Она встала, умылась, посмотрела на свое лицо. Синяк из черного превратился уже в серый и начал тускнеть. Глаз открылся и вроде видела она все четко. Еда еще оставалась в виде домашних мясных консервов, варенья, яиц и черствого хлеба, из которого она сделала сухари. Но надолго растянуть провизию не хватит, значит придется идти к соседям. Моля надеялась, что к тому времени ее лицо заживет и ей не придётся отвечать на неудобные вопросы.

Время тянулось медленно. Прошло еще несколько фаз, по средним подсчетам она находилась одна в доме уже две земных недели, а значит ей осталось до родов тридцать недель. Она рассматривала себя в зеркало с любопытством, пытаясь заметить первые «беременные» изменения в ее теле. Живот еле заметно округлился, хотя ела она очень мало, аппетит у нее пропал абсолютно. Грудь слегка налилась, напоминая по форме спелые дыни. Моля поняла, что ей нужно лучше заботиться о ребенке. Нужно пойти к соседям и попросить свежей еды. Также ей бы не помешали фрукты. Моля обреченно вздохнула. Никому она не нужна на всем белом свете, и если на Земле о ней хоть кто-то заботился и интересовался ее жизнью, то в новом мире она была так одинока, как никогда раньше. Она поклялась себе больше не плакать. Слезами не поможешь, только душу на изнанку вывернешь. Но жалость штука коварная, она поселяется внутри и не дает прохода, как бы ты ее оттуда не выковыривал. Не действуют ни уговоры, ни угрозы. Это самая мерзкая, презренная форма малодушия. Вот и сейчас сидя на крыльце, Моля переживала очередной приступ самокопания, который мог довести ее до ручки. Она искусала себе губы в кровь, чтобы не плакать. Но две недели, проведенные в полном одиночестве, почти свели ее с ума. Ей нужен был хоть кто-нибудь, чтобы пообщаться. Вдруг она подпрыгнула от мысли, которая ее ужалила, точно оса. Как она собиралась общаться с соседями, не зная местного языка? Они ей, конечно, приготовят и еду и одежду, но ведь это не общение, на жестах диалог не построишь. И если жрецы владели любым языком, черпая информацию и загружая ее прямо в мозг, то простые люди не имели таких навыков.