Книга Молия, страница 208 – Маргарита Серрон

Матвей по колено утопая в снегу, медленно продвигаясь в сторону старого, вросшего в землю домика. Он вспоминал красавицу Молю в вечерним платье и теперь, в свете окружающих его заброшенных деревенских домов, ее образ, как сельской жительницы, просто не вмещался в его сознании. Но удивился он позже, когда действительно увидел в каких бытовых условиях живет девушка. Хозяйка огромного поместья с несколькими гектарами прилегающей земли еле сводила концы с концами.

Давно Матвей не видел такой бедности, но Моля, казалась, не замечает ничего. Каждый день она занималась лечением людей, которые стали приезжать к ней уже из других деревень. Она получала от процесса настоящее удовлетворение, особенно, когда люди быстро выздоравливали. Ей было все равно, что руки ее потрескалась от холодной воды, а отросшие волосы требовали ухода, да и одевалась она как попало. Все теперь казалось не существенным. Она зависла в деревенском измерении и не хотела ничего менять в своей жизни. Она спряталась от своих проблем, которые заковали ее сердце в панцирь. Матвей вышел из снегового плена и уже по расчищенной тропинке добрался до калитки. Он волновался, как мальчишка, продумывая каждое свое слово. Он должен был убедить девушку вернуться, ради нее и ради себя. Пропадет она в деревне, зачахнет. А усадьбой заниматься нужно, да и как же его миссия? А если Киан появится, что он ему скажет? Что не смог позаботиться о его невесте? Не выполнил последний наказ? Проявил слабость, малодушие, бросил девушку одну без поддержки, которую мог оказать? Они вместе будут ждать возвращения Киана, нужно только возродить в Моле ее огонь, напомнить, как она умеет любить. Не должна молодая женщина хоронить себя в деревне со стариками.

Моля услышала, как кто-то постучал в дверь. Вроде сегодня она всех уже посмотрела. С Василием она попрощалась еще час назад, кто бы это мог быть? Она бросилась к двери, которую никогда не запирала. Ей бояться было нечего. Чужие здесь не бродили, все были свои, местные.

— Матвей? — Моля задрожала. Все воспоминания, которые она так старательно спрятала в самый темный уголок ее памяти, опять вылезли на свет, больно ее раня, — ты зачем приехал? Тебя Киан послал?

Девушка говорила так тихо, что Матвею пришлось прислушиваться. Он чувствовал себя гонцом с плохими вестями, которому скоро отрубят если не голову, то руки точно. Он и сам волновался, не зная, как все объяснить.

— Моля привет, я тебя с трудом узнал. Ты изменилась, похудела.

— Все меняются, и я тоже. Проходи, — как не старалась она казаться безразличной, но на самом деле еле сдерживалась, внутри ее полыхало пламя.

Хорошо одетый Матвей, с золотыми часами на руке, пахнущий дорогим парфюмом, почувствовал себя не в своей тарелке, сидя на деревянной скамье, которую нужно было давно пустить на дрова, впрочем, как и всю обстановку в доме, которая со смерти бабушки не менялась. Моля смотрела на ухоженное лицо мужчины, на его аккуратно зачесанные назад волосы, на его гладкие руки и воспоминания последнего вечера, проведенного с Кианом обрушились на нее с такой силой, точно и не было месяца, проведенного в изоляции в деревне, а все произошло только вчера. Не понимая, что делает, она бросилась на шею Матвея и стала рыдать, орошая его фонтаном невыплаканных слез. И сразу обстановка в комнате разрядилась. Мужчина нежно обнял девушку, сразу почувствовав, как она похудела. Казалось, что от Моли осталась одна оболочка. Матвею, не склонному к особому проявлению чувств, самому уже хотелось плакать о происходящей несправедливости. Он не понимал, почему высшие силы допустили, чтобы любящие люди расстались.