Книга Молия, страница 183 – Маргарита Серрон

— Моля, я не знаю, что такое любовь, я не создан, чтобы пропускать через себя весь бред, который вы, люди, называете чувствами. Но если для тебя так важно узнать жив ли твой друг, то я тебе сделаю одолжение, и мы его найдем, но не испытай мое больше терпение. У меня его нет, если только это не касается моей работы. И жалеть я тебя не собираюсь, мне нужно лишь, чтобы ты не расклеилась и через три дня выглядела наилучшим образом. Мне нужна спокойная счастливая невеста, а не слезливая несчастная курица.

— А, вот значит, как ты обо мне думаешь? Считаешь меня слабой, сентиментальной дурочкой, над чувствами которой можно издеваться? Хочу целую, а хочу просто использую. Да чтобы ты знал, я не плакала, пока с тобой не познакомилась. Это ты на меня так влияешь, черт бы тебя побрал. И не говори больше вслух про мою любовь, ты это признание украл, вырвав мои мысли силой. Если бы ты не действовал как вор, я бы не чувствовала себя словно меня раздели и выставили на всеобщее обозрение. Ты просто влез мне в душу и там потоптался, не понимая даже, что ты сделал, какое преступление совершил. И не смей меня жалеть, у меня есть друзья для этого, а ты мне никто — просто красавчик, в которого я по неопытности влюбилась.

— Я для тебя никто? Да ты же готова на все, чтобы быть рядом со мной. На самую тупую сделку, лишь бы подольше оставаться рядом. И я все знаю, что ты думаешь о своих дружках, и о том, как Макс удовлетворял сам себя во время ваших походов. Он мудак-извращенец. Это ты искала артефакты, в он просто хотел твоего тела. Просто он жалел тебя, дурочку несмышлёную, зная, что ты веришь в любовь и бережешь себя для любимого. А может на Соловках и переспал бы с тобой, если бы я не вмешался. Он давно уже созрел для этого, только ждал случая подходящего.

— Да как ты смел копаться во всех моих мыслях? — Моля аж взвизгнула, — Ты хуже, чем вор, ты моральный урод, да лучше бы я с Максом переспала, чем с тобой. Зато честнее было бы. Он бы заботился обо мне и не бросал бы меня в самую трудную минуту в моей жизни, как трус, убегающий от проблем.

— Я, трус? — Киан так нервно двинул шеей, что его шейные позвонки щелкнули, так его еще никто не оскорблял, — Ты ответишь за свои слова, землянка.

— Конечно, трус. Трус и вор. Ты улетел с острова, когда мне нужна была помощь, и не говори, что со мной были рядом люди, мне нужен был ты — твое тепло, твоя ласка и твое личное участие в моей жизни. Ты мне всю душу изломал. Ты украл мои чувства, мою память! Я не позволяла читать мои воспоминания! — Моля вдруг вошла в такую ярость, вся ее боль, все переживания выплеснулись наружу. Но вместо того, чтобы надломиться и упасть как подкошенная, она вдруг почувствовала, что весь ее гнев, обида и неудовлетворенность вместе с разочарованием перерастают во что-то страшное и неуправляемое. Она уже не владела собой. Ее всю трясло и подбрасывало, точно в припадке. Стало жарко, очень жарко. Ведьма не понимала, что происходит, жар шел у нее изнутри, но больно ей не было, просто как-то непривычно. Она отошла от Киана и посмотрела на свои руки. Ее пронзительный крик услышали во всем отделении. Моля визжала в приступе паники. Ее руки были охвачены пламенем. Она горела самым настоящим огнем. Она упала на пол, стараясь погасить пламя, но огонь ее не слушал, он поднимался по рукам и приближался к плечам.