Книга Молия, страница 136 – Маргарита Серрон

— Я все сделаю, Киан.

— Да и еще, не хочу тебя пугать, но просто предупреждаю, если что-то пойдет не так и я не смогу контролировать мой гнев, и ты станешь первым в списке моих врагов, с которыми мне захочется расправиться.

Матвей побелел, кажется, он подписал себе смертный приговор. Он знал по опыту, что пойти не так может все, что угодно. И в этом случае Киану просто нужен будет козел отпущения. Но бояться уже поздно, сейчас ему не уйти живым из особняка. Он слишком много знает, чтобы беззаботно прохлаждаться по городу. При удачном раскладе, Киан вернется туда, откуда он приехал, а он, Матвей, спокойно уедет в сибирскую глубинку, где заляжет на дно, купит домик с огородом и забудет, как страшный сон все свои городские приключения. Обретя пошатнувшееся душевное равновесие, Матвей открыто посмотрел на своего босса. Это был не вызов чужой силе, это был взгляд, говоривший о чувстве собственного достоинства, взгляд, призывающий вспомнить о чести, когда люди выполняют свои обещания, чего бы это им не стоило. Никто не знал, что когда-то в молодости Матвей был офицером. Его карьера военного не удалась, он попал под трибунал, не поладив с самодуром начальником. Этот урок он запомнил на всю жизнь. Много лет с тех пор прошло, жизнь обломала мужчину, расплескав всю его веру в справедливость. Он опустился до уровня личного помощника и охранника странных, но очень богатых людей. И вместо карьеры военного, он выполнял прихоти и приказы богатых боссов и их жен, прислуживая которым, он часто унижался, испытывая чувство тошноты от самого себя. Его согревали только мысли о счете в банке, который пополнялся с завидной регулярностью, особенно, если его нанимали охранником. Но иногда, его вера в справедливость возвращалась, и тогда Матвей пытался сопротивляться судьбе. Запоздало он вспоминал, что когда-то был боевым офицером и обладал чувством собственного достоинства и знал, что значит честь и совесть. И вот сейчас он испытал именно такой момент.

Киану даже не нужно было специально читать мысли Матвея, чтобы предугадывать его поступки. Он был для него открытой книгой. Он знал наперед все, что тот думал. Страх всегда был лучшим стимулом для всех его подданных. Но не в этом случае, ни с Матвеем. Под действием страха все поручения выполнялись точно и вовремя. Гнева жрецов боялись, но вместе с тем им поклонялись и благотворили. И если раньше это было нормой для жреца, то сейчас он отсканировал своим цепким разумом целую гамму сменяющих друг друга эмоций на лице своего помощника. Сначала, под действием прессинга, он увидел растерянность и озабоченность на лице землянина, но они быстро сменились внутренней твердостью и желанием бороться, несмотря ни на что, капитуляцией и подчинением даже и не пахло. Жрецу показалось, что события развиваются неправильно. Оказывается, не все земляне под действием страха смерти готовы беспрекословно выполнять приказы. Что это? Человеческая глупость или пустая бравада, не имеющая под собой никакого разумного контекста. Но что может быть ценнее собственной жизни? Это же главный закон вселенной, каждое существо борется за выживание, причем любой ценой.

— Скажи, Матвей, а если бы я тебе приказал убить Молю после бала, ты бы сделал это в обмен на еще одну сумму в банке или в обмен на твою жизнь? Только не строй из себя идиота, который в руках оружие не держал, я твою военную выправку заметил при первой нашей встрече. Ты не тот, за кого хочешь себя выдать. Ты играешь роль лакея, но ты не лакей и не прислуга.