Книга Пламя моей души, страница 209 – Елена Счастная

— Ну, что? — тихий голос Ледена позади не напугал, но заставил встрепенуться. — Домой поедем?

Она кивнула, поворачиваясь к нему. И руку в его ладонь вложила.

Задерживаться в Радоге не стали более: на другой день после обряда поблагодарили хозяев за понимание, за гостеприимство тёплое, какая бы нужда ни привела нынче Елицу к ним — и собрались отбывать. Остромир даже провожать их пришёл, обнял Елицу напоследок с пожеланием наконец счастье своё заслуженное обресть.

И покатилась вновь дорога обратная, разворачиваясь под копытами лошадей бесконечной серой лентой. И всё бы ничего, да Елица всё маялась то и дело скверной слабостью. Не всегда, но больше по утрам, как приходилось в путь дальше двигаться. То голову кружило порой — с седла бы не свалиться — то мутило от вида одного еды, и приходилось заставлять себя есть. Мира тревожилась, всё спрашивала, как княжна себя чувствует, а та и не знала, что ей ответить. И боялась предположить, что же творится с ней на самом деле — боялась ошибиться.

Уж недалеко осталось до Велеборска — всего пара дней пути. Незаметно время прошло и тем незаметнее, как наполняли голову мысли разные и, наконец, всё больше светлые. Остановились нынче на ночлег в Беличе. Прибыли уж поздно, даже старосту Годана тревожить не стали по такому часу — к избам направились. И можно было бы остановиться раньше, развернуть стан на ночь, а Леден приказал лошадей подогнать, чтобы добраться до селения, ведь недалеко уже: Елице, которая нынче в седле всё как былинка качалась, отдых нужен.

— Измотали тебя дороги, — сказал он напоследок, как надо было уходить уж спать. — Ничего, скоро отдохнём хоть малость.

Поцеловал её коротко и нежно в губы, так, что захотелось немедленно забиться вместе с ним в угол какой — подальше ото всех — и соединиться, хоть торопливо, рывками нетерпеливыми, цепляясь за одежду его и чувствуя, как сминает он пальцами бёдра её, держа на весу. Да сил, кажется, и на это уже не осталось к вечеру.

— Конечно, отдохнём, — она улыбнулась, гладя плечи его.

Но расходиться всё же пришлось. Скоро Елица улеглась на лавке своей, что для неё заботливо мягко постелила Мира. Прозвучали ещё тихие шаги челядинки в сенях — та за водой напоследок вышла — и всё стихло ненадолго. Елица перевернулась с боку на бок, прислушиваясь к дыханию своему частому, сбитому. И к ощущениям странным, да уже привычным, что разрастались внутри, поднимаясь от живота, давя на рёбра и прокатываясь всё выше — по горлу. Закрутило нехорошо в груди, повело голову. И качнулось ложе, как лодка.

Елица вскочила резко и босиком метнулась по хоромине, шаря взглядом по полу. Подхватила ушат первый, что попался, и упала на колени, склоняясь над ним. Скрутило всё нутро сильным рвотным позывом — и вечеря едва не вся без остатка оказалась на дне посудины. Елица села на полу, вытирая губы и глядя перед собой неподвижно. И казалось, мысли метались всё какие-то в голове, но в то же время как будто и пусто в ней было. Легко так, хорошо.

— Чего это ты, княжна? — совсем рядом раздался растерянный голос Миры, которая вернулась уже в избу с ведром, полным воды из колодца — чтобы за ночь нагрелась для умывания.

— Чего я? — Елица подняла к ней лицо.

Челядинка пожала плечами.

— Сидишь на полу. Стошнило тебя, а ты улыбаешься.