Книга Пламя моей души, страница 193 – Елена Счастная

— Коль скоро нам бок о бок придётся находиться, — даже улыбнуться ему получилось, хоть и коротко, — может, пойдешь ты на уступки для меня? Вернёшь мне то, что я потеряла, но что мне очень дорого.

— С чего взяла ты, княжна, будто у меня это есть? — он и правда не понял будто бы.

— А вижу просто. Глазами своими.

Она опустила взгляд на пояс его, увешанный оружием, как гривна оберегами. И указала взмахом руки на нож приметный, да мало подходящий тому, чтобы у него оставаться. Камян догадался теперь, клинок вынул и, подбросив в ладони, ловко поймал за рукоять.

— Помню-помню. И правда ведь, забирал, да вернуть все недосуг было. Думается, ты снова меня им пырнуть захотела бы, — он указал остриём в лицо Елице. — А сейчас не станешь?

— Не стану, — она развела руками. — Теперь я по доброй воле здесь осталась.

— А я вот не верю тебе, — хмыкнул ватажник и нож снова за пояс себе убрал — по груди аж разочарованием полоснуло. — Такие птички, как ты, княжна, хоть и красивые, безобидные с виду, а глаза выклюют вмиг, коль зазеваться. Но я отдам тебе твою безделушку, которой только в зубах ковыряться. Коль ты моё условие выполнишь.

— Какое же? — Елица уж приготовилась услышать всё что угодно.

— Приласкаешь меня хорошенько, а Гроздану мы о том не скажем. Брать тебя не стану, перебьюсь. Да вы, бабы, и по-другому ублажить можете легко. Вышемилу ты спасла. Так, может, надо бы за неё выполнить, то, для чего я её забирал?

Он руку протянул плавно, но уверенно, и провёл пальцем большим по губам Елицы, надавливая, чуть размыкая их. Она отшатнулась, задыхаясь от ужаса, от негодования жгучего. От омерзения. Сглотнула прогорклую горечь, что заструилась по горлу от слов его паскудных и улыбки похабной. То ли и правда он считал, что может она на то согласиться, то ли посмеяться решил, поиздеваться и унизить лишний раз.

— Я подумаю, стоит ли нож того, — попыталась ответить она спокойно, а не броситься тут же выцарапывать ему глаза. Пусть и хотелось страшно.

Гроздан за то её слишком не наказал бы. А всем стало бы жить легче без мрази этой, которого только клинок по горлу исправит.

Ватажник хмыкнул громко, а на лице его отразилось удивление, граничащее даже с недоумением явным. Стало быть, не ожидал всё ж такого ответа уклончивого. Да пусть уж лучше так, может донимать будет меньше.

К счастью, скоро вернулись и рабыни, принесли, чем ложе застелить, рушники, чистые и большие, да ковши для умывания. За суетой их размеренной, привычной для них, и Елица сама забылась как будто, всё перемалывая в голове мысли о том, что дальше будет. О том, что ей сделать надобно. Как долго удастся ей время тянуть, чтобы добрались рати Чаяна и воевод велеборских сюда. Выходило не слишком радостно, да подступила к горлу самому другая опасность, хоть и не самая страшная, зато насущная. Справиться бы тоже.

Как скатилось Дажьбожье око к окоёму самому, разошлись женщины из шатра, будто кто их о том наперёд предупредил. Вот были тут, помогали ко сну собраться, разговорами досужими развлечь пытались — а тут вдруг пропали все мигом. И остался кругом только гомон стихающий, шум стана большого, от которого голова разламывалась, как скорлупа ореховая. Елица насторожилась от этого спокойствия — да и не зря.

Пришёл Гроздан, задвинул полог за собой, отослав стражников, что снаружи стояли, и к Елице направился. Без слов лишних, как и в первый раз было. Да и многие другие. Будто не услышал того, что она ему намедни сказала. Елица отшагнула прочь, собираясь отбиваться что есть силы, коль не выслушает, и снова заговорила торопливо, боясь упустить миг: